— Бросьте об этом думать! Обстановка сейчас неблагоприятная. Изменится в нашу пользу — пойдем на Пригорье. А пока будем действовать только диверсионными группами.
Разгорелся горячий спор. Я предложил разобраться во всем детально, внимательно выслушать соображения начальника штаба Коротченкова, разработавшего план операции.
— Я продумал, Григорий Иванович, все детали, — начал Коротченков, развертывая карту. — Мы располагаем точными данными о гарнизоне. Совершенно ясна и обстановка вокруг. При всей сложности операции сил у нас вполне достаточно, чтобы выполнить ее.
— Это будет достойный подарок лазовцев к празднику Октября! — добавил Винокуров.
— Это будет авантюра, а не подарок! — сердито парировал Кезиков.
— Разрешите продолжать, товарищ командир? — спросил Коротченков.
— Продолжай.
— Гарнизон противника насчитывает пятьсот пятьдесят человек. Около ста солдат расположены в деревне Пригоры, в семистах метрах южнее станции, остальные — в здании средней школы и в домах станционного поселка. Вооружение — батарея легких минометов, тридцать пулеметов и до согни автоматов.
— Чтобы напасть на такой гарнизон, надо поднять всю бригаду, — прервал Кезиков. — И то будет мало. А лагерь на кого оставим? Один урок мы уже получили…
— Я полагаю, для нападения на Пригорье потребуется не более шестисот человек, — сказал Коротченков, словно не замечая настроения командира. — У нас почти девятьсот. Хватит и для охраны лагеря.
— Я полностью согласен, — поддержал Клюев.
— Да разве только в этом дело? — вырвалось у Кезикова.
— В чем же еще?
— А расстояние до Пригорья! А окружающая обстановка! А время! Потребуется ночь, чтобы только дойти до станции от леса. А когда проводить бой? Утром, что ли!
— Эту проблему можно решить, — не сдавался Коротченков.
— Каким образом?
— Прошу обратить внимание на карту… В одну ночь можно совершить марш от лагеря до северной опушки Мухинского леса. Следующей ночью пройдем поле между Рославлем и Пригорьем, пересечем шоссейную и железную дороги, вклинимся в Банковский лес, продвинемся поближе к станции и устроим дневку. В третью ночь дадим бой и вернемся в лес. При хорошей организации это, безусловно, возможно.
— А если бой затянется? Если из Рославля и Сещинской немцы подбросят на машинах новые силы, закроют нам выход. Тогда что? — стоял на своем Кезиков.
— Все это не исключено, конечно. Но и мы примем свои меры. Перекроем шоссе заслонами… А вообще-то — каждый серьезный бой связан с риском.
— Я не могу рисковать бригадой! — отрезал Кезиков.
Спор затянулся. Я предложил оставить вопрос открытым и вернуться к нему утром. В глубине души надеялся, что в разговоре один на один смогу переубедить Кезикова. Но командир бригады твердо стоял на своем.
Что было делать? Я видел в бою Коротченкова, верил ему, верил в его план, верил в людей.
Но и в доводах Кезикова были серьезные аргументы. Речь, по существу, шла не о Пригорье, а о том, следует ли переходить к большой рельсовой войне, крупным диверсиям, требующим риска, или ограничиться действиями мелких диверсионных групп. Не было сомнений, что коммунисты бригады всегда поддержат разумный риск, который может принести наибольший урон врагу.
Однако о том, чтобы обсуждать действия командира бригады, не могло быть и речи. Это подорвало бы его авторитет, а следовательно, и боеспособность бригады. Посоветовавшись, мы с Винокуровым сошлись на том, что надо искать помощь у представителя Западного штаба партизанского движения. Не сказав никому ни слова, мы сели на лошадей и поскакали в 1-ю Клетнянскую бригаду, где находился после разгрома Понетовки Архангельский…
Поход
Вечером 2 ноября 1942 года бригада двинулась на разгром станции Пригорье. Почти до самой Вороницы путь проходил лесом. В воздухе кружились одинокие снежинки. Погода на этот раз была союзницей партизан — ночь ожидалась сухая и темная. Я шагал рядом с Коротченковым в середине колонны и с благодарностью думал об Архангельском. Он внимательно отнесся к нашей с Винокуровым просьбе, умело помог выйти из создавшегося положения.
Архангельский приехал к лазовцам через день после нашей встречи в лагере бригады Данченко. Накануне он вызвал к себе Коротченкова и познакомился с планом операции. Появившись в штабе, Архангельский приветливо поздоровался, принялся расхваливать землянку.