Майоров приказал подобрать трофеи, взять документы убитых.
— Пойду в штаб бригады. Доложу о результатах, — предупредил он начальника штаба батальона Лисицына.
— Отставить доклад! — весело сказал Коротченков, выходя из-за мохнатой елки. — Я все видел. Молодцы! Но успокаиваться рано. Надо ждать нападения со стороны Малаховки. Будьте внимательны!
В полдень получили радиограмму Попова: «Ночью ждите самолеты…» Самолеты были бы нам очень кстати. Но примыкавшее к лесу поле, по краю которого проходила дорога на Барковичи и где разыгрались только что описанные события, являлось партизанским аэродромом. Показать это противнику было нельзя. «Ведем бой с карателями, — ответили мы. — Принять самолеты этой ночью невозможно».
Томительно тянулось время, а каратели не появлялись.
Каждый человек волнуется в ожидании боя. Одни умеют это скрывать за внешним спокойствием, другие — нет. Ни перед боем, ни в бою мне ни разу не приходилось видеть волнения на лице у Коротченкова. Но в тот день он был явно чем-то озабочен. Выслушивая сообщения появлявшихся время от времени разведчиков, Тимофей Михайлович молча ходил по землянке, подолгу рассматривал карту. Трубка его с резной маской Мефистофеля не гасла ни на минуту. В землянке висело облако махорочного дыма.
Я попытался вызвать его на разговор:
— Сегодня мы, кажется, поменялись местами. Ты волнуешься, как я в Пригорье.
— Нет, комиссар, я спокоен, — ответил Коротченков, рассеянно глядя на карту. — Только вот не могу понять этого офицера?
— Какого офицера?
— Того, что командует карателями. Подумай сам, в его распоряжении огромные силы, а он так глупо сунулся под огонь в походной колонне… Что-то здесь не так… Или мы имеем дело с солдафоном, уверовавшим в свою непобедимость, или немцы решили усыпить нашу бдительность даже ценой определенных потерь. Да, да, комиссар. В этом тоже есть свой резон! Возрадуются партизаны легкой победе, развесят уши и получат по зубам. Разве не логично?
В землянку вошел капитан Клюев.
— Я от Майорова. Там все спокойно. Уже темнеет, можно отвести батальон в лагерь.
— Хорошо, — согласился командир бригады. — Распорядитесь об этом.
Прежде чем выйти и послать связного к Майорову, Клюев положил перед нами немецкую топографическую карту, найденную в планшете убитого. Коротченков обратил внимание на некоторые пометки. Барковичи и соседняя деревня были очерчены кружками. В двух местах на большаке — у пересечения с просекой и лесной дорожкой — стояли две жирные точки. Почти в центре лесного массива, между большаком и Вороницей, был нарисован небольшой треугольник.
Тимофей Михайлович взял карандаш, обвел кружками Малаховку, Прыщу, Сукромлю, Пашино и нарисовал от них стрелки, обращенные к треугольнику. Потом провел длинную стрелу от Прыщи к Барковичам.
— Теперь все ясно, — сказал он, пододвигая карту ко мне. — Ничего нового они не придумали. Тактика известная: окружить и уничтожить. Перед колонной, нарвавшейся на нашу засаду, и не стояла задача нападать на нас. Гитлеровцы, видимо, тоже не ждали нападения. Они направлялись в Барковичи, чтобы закончить окружение бригады и заодно блокировать большак. Эту их ошибку можно объяснить незнанием месторасположения лагеря.
Ошиблись они всего километра на три, и не без причины: в том месте, где обозначен треугольник, был в свое время зимний лагерь отряда Озернова…
Чтобы укрепить мнение противника, что он не ошибся в определении места партизанского лагеря, к Сукромле и Пашину были посланы небольшие группы партизан с задачей имитировать разведку боем. Клюев скомплектовал группы «охотников», которые должны были затемно уйти ко всем лесным дорогам. Им поручили перехватывать вражеских разведчиков и создать впечатление, что в лесу стреляет каждый куст.
Фашисты прямо с утра начали артиллерийскую подготовку. Полчаса содрогался лес от разрывов снарядов нескольких батарей. С чисто немецкой педантичностью вражеские артиллеристы обрабатывали поочередно то полосу леса вдоль Барковичского большака, то центральный квадрат леса.
— Похоже, они опять собираются пробиваться через лес на Барковичи, — прислушиваясь к разрывам, обронил Коротченков. И оказался прав.
Еще не закончился орудийный огонь, как из Прыщи и Малаховки большими колоннами выступили каратели. От вчерашней самоуверенности не осталось и следа. Впереди шли саперы с миноискателями. Их прикрывали две роты солдат, непрерывно стрелявших на ходу. За ними на машинах следовали остальные. Метрах в трехстах от опушки немцы остановились и развернулись в цепь. Офицер долго разглядывал в бинокль безмолвный лес. Не заметив ничего подозрительного, махнул рукой — дал сигнал двигаться дальше.