На вокзале попросил таксиста отвезти в Северный поселок и, ожидая обычного отказа — таксисты неохотно ездили на тот край города, — посулил накинуть трешницу. Таксист лишь пожал плечами и молча включил счетчик. Через полчаса остановил машину.
— Приехали…
— Я же просил в Северный… — проговорил Андрей, вглядываясь в незнакомые кварталы новостроек. Таксист завез его совсем в другое место. Не было вокруг ни низкорослых домишек, ни кривых переулков, освещенных луной, где королевствовал он когда-то. Не было ничего знакомого в этих безликих, залитых мерцающим электричеством кварталах новостроек.
— А это и есть Северный, Андрюха…
Андрей быстро обернулся к таксисту и только теперь узнал в водителе Витька́. Того самого Витька́, которого — единственного из всей компании — не взяли тогда.
— Богатым будешь… — хрипловато сказал Андрей.
— А я и так богатый… — равнодушно ответил Витёк. — Куда дальше поедем?
— К тебе.
Андрей думал, что Витёк испугается, но тот молча кивнул и развернул машину. А потом на квартире, когда выпили водки, взял в руки гитару и запел про кривые переулки, про луну в холодном осеннем небе. Наклонив голову, Андрей смотрел на него и видел, что ничего-то не боится этот Витёк, что кучеряво устроился он в жизни, и сегодняшнее приключение не пугает, а даже нравится ему, и приятно Витьку́ петь сейчас рвущий сердце романс, в который безвозвратно ушли из кривых переулков уличные короли.
Андрей подумал так и сразу протрезвел.
— Все! — зажав пальцами гриф с дрожащими струнами, сказал он. — Кончилась музыка. Отвезешь меня в Летюганск, парень. Надо к семи успеть, а иначе — на проверку опоздаю. Понял?
Покладистый Витёк и тут не стал спорить. За всю дорогу до Летюганска они не сказали друг другу ни слова.
Андрей должен был рассказать все, но разве можно рассказать об этом?
— Если ты не хочешь рассказывать… — Варя плотнее прижалась к нему. — Не рассказывай…
— Я расскажу… — проговорил Андрей. — Я потом расскажу.
О вчерашнем разговоре и думал Андрей все утро. Станки уже сняли с платформы, и все хлопцы спрыгнули вниз. Наверху остались только Андрей и Сорокин: нужно было сбросить с платформы мусор.
— Слушай! — сказал Андрей, обращаясь к Сорокину. — Вот скажи: можно рассказать, что было, или нельзя?
— Нужно… — пробурчал Сорокин. — Если ты не расскажешь, то за тебя расскажут другие. Только еще хуже расскажут.
— Верно! — Андрей с любопытством взглянул на своего товарища. — А ты, Сорокин, оказывается, только с виду пришибленный!
— Высшая школа закончена… — буркнул Сорокин. — Не слышал, как на собрании говорили?
Андрей засмеялся.
— Хочешь, я тебя поцелую?
Сорокин молча отошел на другой край платформы.
— Поцелуй меня в задницу! — оглянувшись, ответил он.
— Ну, скоро вы там?! — крикнул с тепловоза машинист. — Долго еще ждать?!
— Да чисто уже все! — сбрасывая ногою брусок, прокричал в ответ Андрей. — Езжай!
Он спрыгнул с платформы.
— Максимович! — попросил он. — Я сорваться хочу. Если еще подача будет, звякни на Дражненскую проходную.
Бригадир цепко взглянул на Угарова и кивнул.
Андрей быстро зашагал к Дражненской проходной, чтобы рассказать Варе то, что он должен был ей рассказать. Но не дошел. По дороге перехватил его Ромашов.
— …Везет вашему цеху! — продолжал бурчать сменный мастер, но Андрей уже разгрузил насосы.
— Везет-везет… — передразнил он мастера, вставая на подножку кара. — Это вашему цеху везут и везут. Как в прорву.
Так и не удалось ему выбраться к Варе. Когда подогнал кар к лифту, из-за ящиков вынырнул бригадир.
— Я звонить иду тебе! Силумин подают.
— Иду… — хмуро кивнул Андрей.
Рационализаторское предложение Табачникова быстро распространилось по соседним цехам и отделам. Через час весь завод пропах валерьянкой, а директор — он уже успел отлежаться после разговора с Мальковым, — обходя цеха, чувствовал себя превосходно. Он не схватился за сердце, даже увидев разрушения, учиненные ночью инструментальщиками. Их цех переезжал в новое здание, и на прежней квартире они проломили стену и разворотили фундамент. Но запах валерьянки успокаивал. Со спокойным сердцем директор уехал на совещание в управление.
Хуже обстояли дела у Фрола.
Голубей валерьянкой было не взять, да к тому же еще и летали эти наглецы.
Выбравшись из туалета, Фрол позвонил Сергеевне, но и та ничего не присоветовала.