– Конечно, узнал. А теперь поедем домой.
Пока возвращались, Меган сидела очень тихо, но, занявшись приготовлением ужина, воспрянула духом, вновь почувствовала прилив сил.
– Идемте в гостиную. Я принесу туда кофе, – сказала она.
Когда они уселись, Дэниэл не мог удержаться:
– Ужин был выше всех похвал.
– В угоду Брайану я выучилась готовить, – пожала плечами Меган. – Умение стряпать входило в список качеств, которыми, по мнению Брайана, должна обладать образцовая жена. Признаться, я думала, что за это время разучилась, но, представляете, руки сами все вспомнили. Вообще произошло столько удивительного… я будто снова ожила. Мы с Томми легко узнали друг друга, а ведь прошло без малого три года!.. Почему-то я нисколько не сомневаюсь, что все образуется.
Наконец она заметила подавленность, весь вечер не отпускавшую Дэниэла.
– Вы сидите как в воду опущенный. Что случилось? Я понимаю… я настроена до неприличия оптимистично, но я сознаю, в какую битву ввязалась. Да, Брайан – крепкий орешек, но я чувствую себя такой сильной… такой уверенной, что смогу преодолеть любые преграды! Именно вам я обязана своей уверенностью, и прошу вас, не надо разрушать ее столь удрученным видом.
– Я не хочу ничего разрушать, – растерянно пробормотал Дэниэл, – только борьба может оказаться гораздо серьезнее, чем вы предполагаете…
Меган присела рядом с ним на софу и заглянула ему в глаза, желая угадать причину его беспокойства.
– Что произошло, Дэниэл? Вы что-то скрываете от меня? – Тягостное молчание подтвердило ее догадку, и Меган крепко взяла его за плечи. – Все в порядке, не бойтесь, рассказывайте. Теперь я сильная, действительно сильная!
– Хорошо, – с тяжелым вздохом согласился Дэниэл. – Мне следовало рассказать вам раньше, но я не мог найти нужные слова… Брайан снова собирается жениться.
От лица Меган отлила кровь, и Дэниэл ощутил, как ее бросило в дрожь.
– Все хорошо, Меган, – настойчиво проговорил он. – Обещаю, мы найдем способ вернуть мальчика.
– Полноценная семья… – упавшим голосом прошептала она. – С одной стороны судьи увидят обеспеченных родителей, а с другой – безработную мать-одиночку с запятнанной репутацией…
– Мать, которую он любит! – горячо воскликнул Дэниэл. – Мальчик сам сказал мне, что ненавидит ту женщину, что никто и никогда не заменит ему его маму. В наши дни, Меган, судьи считаются с мнением ребенка. Послушайте, ничто не должно сломить нас! Мы непременно докажем вашу невиновность и вернем Томми!
Глава седьмая
– Мы непременно докажем вашу невиновность и вернем мальчика, – повторил Дэниэл. – Слышите, Меган?
Она промолчала, а он, в отчаянье заглянув ей в глаза, прочел в них немой укор. Взгляд Меган был таким печальным, что Дэниэл не выдержал, наклонился и поцеловал ее в губы, привлекая к себе ее стройное тело. Его ласки были лишены страстности; Дэниэлом овладело лишь чистое желание смягчить, убаюкать ее печаль нежностью, и, целуя ее, он шептал:
– Все будет хорошо… я все улажу… верь мне.
В конце концов, она успокоилась. Дэниэл гладил ее волосы и был рад тому, что Меган, уткнувшись ему в грудь, не видит его лица, омраченного сомнениями. Он надавал ей столько обещаний и сейчас не знал, сумеет ли выполнить их… Теперь у Дэниэла не было иного выхода, оставалось лишь искать ключ к решению ее проблем.
Меган подняла голову.
– Дэниэл… – прошептала она.
Ее губы приблизились к его губам; он вдруг перестал владеть собой и – никакие земные силы не смогли удержать его! – прильнул к ее губам. Поцелуем он надеялся утешить Меган, по крайней мере, такую отговорку он придумал для себя, но время, прошедшее после их последнего поцелуя, из нескольких секунд превратилось в миллионы лет, и все переменилось. Бесследно исчезли спокойствие, умиротворение и дружеское стремление снять напряженность. Тело Дэниэла захлестнуло вдруг буйство ощущений, и какое-то время он оставался недвижим под накатывающими волнами возбуждения.
Он видел, что с Меган творится то же самое. Ее стройное тело напряглось в его объятьях, потрясенное теми же открытиями. Они ступили на проторенную ранее тропу: страсть пошатнула их обоюдное недоверие, они лучше узнали друг друга, и недоверие мало-помалу сменилось осторожным союзом, основанным на уважении и общности несчастий. Но у чувства, охватившего их в эту минуту, не было ничего общего с уважением: то была вожделеющая страсть. Дэниэл не хотел, да и не имел ни малейшего права мечтать об этой женщине, но она затронула самое сокровенное в нем, не подчинявшееся трезвому рассудку, и он – закаленный двадцатью годами службы в полиции, где ежечасно подвергал свою жизнь заранее предусмотренному риску, – он безвольно подчинился этому безумству.