Воронов почувствовал пристальный, испытующий взгляд, но не подал виду, что удивился неожиданной новости, и продолжил рассматривать узор на скатерти.
– В тот день не было ничего интересного, – продолжила Валентина. – Мы выпили, я переспала с Долматовым и ушла утром. А вот в третий раз… дело было в пятницу, 7 сентября. Катя к моему приходу была уже изрядно пьяной, докапывалась до Долматова по каждому пустяку, а тот или отмалчивался, или огрызался. Когда я и Долматов остались на кухне вдвоем, он сказал: «Валя, поехали к тебе! У меня и деньги, и чеки остались. Оттянемся на всю катушку, а то я уже от этих дур устал».
Я тихо, вполголоса, объяснила, что мне некуда его вести, и вообще, мы знакомы только третий день. Он тут же предложил пойти в спальню и продолжить знакомство, а все сказанное свел к шутке. Лена в этот момент стояла в коридоре и могла слышать его предложение. Когда она вошла к нам, ее глаза сверкали ненавистью. Она явно сочла себя обманутой. Не знаю, что Долматов ей наобещал, но Лена ни со мной, ни с ним в этот вечер больше не разговаривала. Обиделась. В субботу я и Катя встали рано утром. Ей надо было в институт к первой паре. У меня был свободный день, но я без Кати в квартире оставаться не могла. Вика как-то оставалась, Марина несколько дней жила у них, а мне там делать было нечего. Долматов проснулся вместе с нами, пошел на кухню поискать, чем бы похмелиться. Лена тоже встала. Ей на учебу во вторую смену, можно спать часов до десяти, но она вскочила и помогла нам приготовить завтрак. Когда мы одевались в коридоре, я обратила на нее внимание. Она всем своим видом показывала Долматову: «Сейчас они уйдут, и ты у меня за все ответишь!»
– Елена приревновала Долматова? У них могли быть интимные отношения до 10 сентября?
– Кто его знает! Я со свечкой не стояла, но Лена нисколько не стеснялась его. Разгуливала вечером в короткой ночной рубашке, могла при нем переодеться.
– Как старшая сестра реагировала на это?
– Никак. Долматов же не муж ей, зачем она будет ревновать? Сестры жили под одной крышей, но каждая своей жизнью. Катя же не будет из себя мамашу строить и устанавливать время, до которого сестра может на улице гулять. Это же глупо. Если они вынуждены были жить вместе, то должны были пойти на уступки друг другу. Между ними, как я понимаю, был молчаливый договор: в Катином присутствии – никакого флирта, а когда ее нет дома, делайте что хотите.
Осокина прошла к холодильнику, достала бутылку сухого вина.
– Не поможете открыть? У меня была трудная неделя, охота расслабиться.
Воронов откупорил бутылку, разлил вино по бокалам.
«Это гнездышко неплохо приготовлено к визиту мужчины, – отметил он. – Вино куплено заранее, не сегодня же она в очереди стояла».
– Закончилось все ужасно! – продолжила Осокина, пригубив вино. – Долматова арестовали. Сестры устроили разборку, кто из них виноват. Марина куда-то исчезла, ее больше недели не могли найти. Катя решила воспользоваться случаем и обчистить Долматова, коли ему так и так сидеть. Она с сестрой приехала к матери Долматова. Катя устроила скандал, потом сделала вид, что успокоилась, и говорит, что если мать заплатит, то они заберут заявление об изнасиловании. Мамаше Долматова было под 60 лет, у нее уже не первый год прогрессировало преждевременное старческое слабоумие. Она не посоветовалась ни с кем, поверила девчонкам на слово и отдала все деньги и все чеки, которые Долматов хранил у нее. Катя говорит: «Этого мало!» – и забрала японский магнитофон и все импортные вещи, которые можно было сдать в комиссионку.
Проходит месяц, второй, третий – мать все ждет, когда сына выпустят из тюрьмы. Начался суд. Мать спрашивает у Кати: «Как же так, вы же обещали забрать заявление!» Катя глаза выпучила и говорит: «Гражданка, вы кто? Я вас в первый раз вижу и ничего вам не обещала». Мать в слезы. Свидетелей разговора и передачи вещей не было. Сама виновата, что без копейки осталась, даже адвоката нанять было не на что.
Тут Вика подсуетилась и убедила ее, что она – невеста Долматова и будет ждать его из заключения. Прописалась в их квартире, через год мамашу отправила в дом престарелых, где она умерла. Двухкомнатную квартиру Долматовых Вика обменяла на однокомнатную в центре города. Через два года вышла замуж и съехалась с супругом в трехкомнатную квартиру. Я одна ничего не поимела от знакомства с Долматовым. Две ночи с ним провела, как мужчина он – так себе, ничего впечатляющего. Тем более что я его ни разу трезвым не видела: он или пьяный был, или с похмелья. Как только началось следствие, родители Кати узнали, что произошло. Мать тут же рванула в Хабаровск и вовремя успела: Буглеев хотел привлечь к уголовной ответственности старшую сестру за развратные действия в отношении младшей. Мать Кати подняла все связи, и прокурор отказался выдвигать новые обвинения. В марте 1980 года из КНДР вернулся отец Кати и тут же лишил ее финансовой поддержки. Он запретил ей приходить в квартиру родителей и общаться с младшей сестрой и матерью. Отец возненавидел Катю. Из-за нее его отозвали из Кореи раньше срока и перевели на нижеоплачиваемую работу. Слухи о том, что в квартире его старшей дочери был притон разврата, дошли до парткома, и он чуть не лишился партбилета. Младшей дочери все сошло с рук. Она пригрозила родителям, что покончит с собой, и они не посмели ее воспитывать или наказывать. Крайней в этой истории оказалась Катя. Без родительской помощи она кое-как закончила институт. Экономила на всем, не шиковала, донашивала ту одежду, что осталась с лучших времен. Потом отец ее простил, и они уехали в Москву.