Вот так, за неосторожно сказанное слово, Долматов на второй день пребывания в зоне отправился в БУР как злейший нарушитель внутреннего порядка.
– Он на вид безобидный мужик. Почему он до сих пор не освободился условно-досрочно? Статья за изнасилование мешает?
– Новый начальник колонии его тоже невзлюбил, каждые полгода ему выговор объявляет. С выговором ходатайство на УДО не подашь. Да хватит о зоне! Давай про школу поговорим. Со стороны хозяйственного двора забор еще не поставили?
…К полуночи опустела и вторая бутылка. Звонарев решил опять позвонить продавщице, но Воронов отговорил. Изрядно выпившие, они легли спать. Рано утром хозяин ушел, вернулся с подарками.
– Это нож! Традиционный подарок гостям нашей колонии. А это – от меня лично.
Он протянул Воронову пистолет Макарова. В первую секунду Виктор подумал, что пистолет настоящий, но когда взял в руку, понял, что для боевого оружия в нем не хватает веса.
– Сделано мастерски, – похвалил изделие Звонарев. – От настоящего не отличишь. На курок зря не нажимай, зажигалка все равно не работает. Наши умельцы никак не могут зажигалку в механизм встроить, постоянно что-то ломается.
На завтрак Звонарев соорудил бутерброды с красной икрой, предложил пропустить по рюмочке для поправки здоровья. Виктор отказался.
Через час из поселка во Владивосток отправлялся служебный автомобиль. Воронов тепло попрощался с гостеприимным хозяином и убыл в столицу Приморья. В тот же день он сел в поезд и наутро был в Хабаровске.
Воронов смог в спокойной обстановке рассмотреть подарки, только добравшись до своей комнаты в общежитии. Охотничий нож был в резной деревянной коробке, изнутри отделанной бархатом. На лезвии ножа неизвестный мастер выгравировал с одной стороны тигра, с другой – дракона. Что означал этот символизм, Виктор не понял, но сам нож ему понравился. Пистолет-зажигалка со сломанным механизмом был бесценной вещью. В любой экстремальной ситуации его можно было использовать как орудие устрашения. Ни один человек, увидев наведенный в грудь ствол, не станет испытывать судьбу на прочность и нарываться на пулю. Воронов бы точно не стал.
К обеду с шумом и гамом вернулись с занятий однокурсники. Увидев Виктора, засыпали вопросами: «Как там, во Владивостоке? Японские товары в магазинах еще не продают?» Воронов коротко рассказал о путешествии. Про визит в зону умолчал.
После обеда он был на кафедре у Архиерейского, отчитался о проделанной работе, подписал командировочное удостоверение. В конце рассказа выложил на стол коробку с ножом.
– Что это? – удивился Вадим Петрович.
– Подарок от наших коллег из УВД Приморского края.
Архиерейский открыл коробку, достал нож.
– Господи, красота-то какая! – восхитился он. – Ручная работа. Тебе не жалко с такой вещью расставаться?
– Вадим Петрович, зачем мне нож в общежитии? Потеряется или стащит кто-нибудь. Я его специально для вас привез.
Воронов с самого начала решил нож подарить, а не оставлять себе. Кандидатов на подарок было два: Трушин и Архиерейский. Прикинув, Виктор решил, что преподносить подарок начальнику курса – это мелкое подхалимство, недостойное будущего офицера. Архиерейский – другое дело! Для кабинетного ученого настоящее холодное оружие – это диковинка, эксклюзив. Расчет оказался верным. Начальник кафедры философии обрадовался подарку, как маленький мальчик новенькой машинке.
– У нас есть новости из Москвы, – сказал Архиерейский. – Не совсем приятные, но и не катастрофические. Залыгин отказался публиковать нашу работу, ссылается, что редакционный портфель на этот год полон. Ерунда, конечно! Статью об аварии на Чернобыльской АЭС они вставили, а нашу – побоялись. Считают, что еще рано на всю страну говорить правду о наркомании. Пусть считают! Мы направим работу в журнал «Вопросы социологии». Они не откажут в публикации.
Вечером Воронов набросал на листе бумаги одному ему понятные знаки и стал анализировать факты, сообщенные Долматовым.
«После утреннего кофе он вырубился и не слышал, как младшая Дерябина позвонила по телефону Нечаевой, как после звонка примчалась Нечаева и как они вызвали милицию. Так крепко спать он мог или напившись пьяным, или под воздействием снотворного. Наркологическая экспертиза показала наличие в крови Долматова незначительного количества алкоголя, соответствующего легкой степени опьянения. Вывод – Долматов говорит правду. Алкоголь у него в крови остался после вечернего возлияния, утренняя доза степень опьянения не повысила. Значит, Елена Дерябина подсыпала или подлила ему снотворное. При слове «снотворное» на ум приходит человек в белом халате, врач. На врача училась Нечаева. Она могла рассчитать необходимую дозу и продумать способ, как ее подмешать в кофе. Но Нечаева не юрист. Вряд ли она продумала такую сложную схему с построением доказательств. На юридическом факультете учились две девушки: Катерина Дерябина и Титова. Виктория Титова училась на курс старше, чем Дерябина. Она могла ненавязчиво проконсультироваться у преподавателей и выстроить схему, но Долматов считает, что она в фальсификации доказательств не участвовала, а вступила в дело только после его ареста. Отбросим Титову. Кто остается? Две сестры и Нечаева. Втроем они могли бы провернуть дело, если бы не мотив. Посадить человека ради того, чтобы завладеть его деньгами, чеками и вещами – как-то мелочно для дочерей состоятельного хозяйственника. Нечаева вообще ничего с этой аферы не получила. Она могла, конечно, слепо повиноваться Катерине, но не до такой же степени она зависела от Дерябиных, чтобы пойти на преступление. Тем более сразу после возбуждения уголовного дела отношения Нечаевой с Катериной расстроились, а потом и вовсе прервались. Они не поделили добычу, или Нечаева была уверена, что Долматова освободят после того, как сестры заберут заявление?»