С капитализмом пришло «новое мышление». В чем оно заключалось, не мог объяснить ни Горбачев, ни один преподаватель в школе, но к «новому мышлению» надо было готовиться, например, расчистить для него полки в библиотеке. Кто знает, не возьмется ли новый Генеральный секретарь за написание фундаментальных трудов по теории и практике социалистического строительства? Куда его монографии ставить? Библиотека ведь не резиновая, в ней только для трудов Маркса – Энгельса – Ленина постоянное место зарезервировано, а все остальное пространство требовало постоянного обновления. Потеряли актуальность труды Брежнева – их сняли с полок, списали из библиотечного фонда и направили на утилизацию на рубероидный завод, для производства необходимых в хозяйстве стройматериалов. Экономика должна быть экономной.
Выгрузив ящики, ребята остались у грузовика. Сопровождавшая их женщина ушла в производственный корпус. Рогов достал сигареты, пнул по ближайшему ящику.
– Кто-нибудь читал эту дребедень? – Все отрицательно помотали головами. – Парадокс бытия, – продолжил Рогов. – В школе эту трилогию изучали, конспектировали, цитировали на ленинских зачетах, а сами книги никто не читал. Взять, что ли, «Малую землю», полистать на досуге?
– В политотделе узнают, что ты Брежнева изучаешь, выгонят к чертовой матери как врага перестройки и нового мышления, – пошутил Вождь.
Осторожный Рогов рисковать не стал. Если книги приготовили к утилизации, то читать их политически вредно и опасно. Мало ли что там бывший владыка одной шестой суши написал! Он под старость лет чудить начал, заговариваться, а тут – целая трилогия, в которой он мог предсказать антагонистические противоречия между гласностью и наличием колбасы в магазинах.
Сотрудница библиотеки пришла в сопровождении рабочего рубероидного завода. Парни подхватили ящики, внесли их в цех, выгрузили содержимое на транспортерную ленту, ведущую в варочный цех. У руководившего процессом утилизации пролетария при виде новеньких книг не дрогнул на лице ни один мускул. Он уже второй месяц отправлял произведения Брежнева на переработку.
Вернувшись в школу, Воронов узнал, что его искала Ирина Анатольевна. Приготовившись к любому развитию событий, он нашел ее на кафедре иностранных языков.
– Как у нас дело с рефератом? – спросила англичанка.
– Все готово, – не задумываясь, ответил Виктор.
Ирина Анатольевна написала на бумажке адрес:
– В шесть вечера приходите ко мне домой, обсудим.
Выйдя на улицу, Воронов ощутил, как сознание его раздвоилось: та часть, что отвечала за перемещение в пространстве, перешла в автоматический режим, а логико-аналитический отдел мозга стал комбинировать ситуации, выстраивать предстоящий разговор.
«Что делать: ограничиться темой реферата или намекнуть о Долматове? Англичанка – это самые настоящие жернова. За ее спиной стоит могущественнейший папа. Пальцем щелкнет – в порошок сотрет. Телефонное право никуда не делось, оно просто перешло из одних рук в другие. Один звонок, и меня отчислят к чертовой матери, даже оправданий слушать не будут».
Виктор сел на лавочку в курилке перед общежитием, постарался расслабиться, привести мысли в порядок.
«Лезть на рожон не стоит. Но что делать, если она сама о Долматове разговор заведет? Я же не смогу отрицать, что встречался с Титовой и Осокиной, задавал им неприятные вопросы. Ирина Анатольевна устроит очную ставку с бывшими подругами, и тогда мне точно – кранты! Заскрипят жернова, затащат в безжалостный механизм. Не вырваться, не вскрикнуть! Черт меня дернул ввязаться в это дело! Жил же спокойно, ни о каком Долматове не знал, не ведал. Так нет, потянуло разобраться в ситуации! И оказался перед вратами, которые ведут то ли в ад, то ли в пустоту, то ли на путь познания истины. Давно надо было забросить это расследование! Стоп, а с чего это я запаниковал? Пока в Деле Долматова об Ирине Анатольевне не сказано ни слова. Она каким-то образом в нем замешана, но никем не упоминается. Она стоит где-то сбоку от событий в квартире Дерябиных: не участница, не организатор фальсификации, а непонятно кто. На ее месте я бы не стал ворошить прошлое. Было и было! Я для нее в настоящий момент опасности не представляю. Мы в разных весовых категориях».