– Ты псих, ненормальный. Тебе лечиться надо, – перешла на «ты» Нечаева. – Дай закурить!
– Не знал, что ты куришь! – искренне удивился Воронов.
– С вами, сволочами, не только закуришь, но и запьешь!
Марина закурила, выпустила дым под ноги, посмотрела на Воронова, разозлилась и перешла в атаку:
– Погоди, что значит «не знал»? Ты что, следил за мной? Ты наводил обо мне справки? Подонок! Как ты посмел вмешиваться в мою личную жизнь?
– Какая патетика! – «похвалил» Виктор. – Частная жизнь священна и неприкосновенна? Расскажи об этом Долматову, он всплакнет от умиления.
Проходившая мимо женщина осуждающе посмотрела на девушку с сигаретой и отвернулась, демонстрируя презрение к распутной молодежи. Воронов щелчком отправил окурок к забору детского сада и продолжил:
– Черт с ним, с Долматовым! Он конченый человек. Вы сломали ему судьбу, превратили морячка-здоровячка в развалину, в подобие человека. Забудем пока о нем. Поговорим о тебе! Марина, признайся, ты ведь ждала, что рано или поздно появится человек, который будет задавать тебе неприятные вопросы? Восемь лет ожидания – тяжкий крест. Я тебе искренне сочувствую, но могу помочь. Я написал пьесу о бесчестных и подлых людях, о безжалостных жерновах правосудия, о предательстве и коварстве. Мне нужен редактор для шлифовки сюжета. Я предлагаю тебе выслушать текст пьесы и внести в него свои коррективы. Если меня наш совместный труд устроит, то мы расстанемся навсегда. Если нет, то я уйду, а ты вновь погрузишься в омут ожидания и будешь вздрагивать всякий раз, когда в ночной тишине раздастся дверной звонок.
– Все сроки давности прошли. Меня ни к чему не привлекут, – возразила Марина. – Можешь написать рапорт прокурору, мне все равно.
– Если все равно, тогда – иди! Не смею больше задерживать.
Нечаева затушила окурок об ограждение беседки, достала из сумочки помаду, зеркальце, подправила губы.
– Здесь не самое подходящее место для серьезного разговора, – сказала она.
– Куда пойдем? – с готовностью немедленно отправиться в путь спросил Воронов.
– Пока не знаю. Начинай пьесу. Я послушаю, а потом решу.
– Отлично! – вскочил с места Воронов. – Вашему вниманию представляется пьеса о похотливом морячке и коварных чувихах. Название пьесы я еще не придумал, но суть не в названии, а в действии и его разоблачении. Мой коллега, консультировавший тебя перед началом действия, наверняка упоминал юридические термины: «объективная сторона преступления» и «субъективная сторона преступления». Наша пьеса относится к криминальному жанру, так что без беглого разбора состава преступления не обойтись.
Итак, субъективная сторона преступления – это вина, мотив и цель деяния. С виной и целью мне все понятно, а вот мотив скрыт мраком, и я думаю, что ты, Марина, внесешь ясность в этот пробел.
С объективной стороной преступления есть небольшая проблема: она состоит из двух частей. Первая была изложена в материалах дела, а о второй знает очень узкий круг лиц. К скрытому от посторонних глаз деянию мы еще вернемся, а пока поговорим об официальной версии событий, произошедших 10 сентября 1979 года в квартире Катерины Дерябиной.
Ранним утром старшая Дерябина поехала в институт. В квартире остались ее младшая сестра и Долматов, любовник Катерины. По совместительству Долматов являлся любовником и младшей сестры, и некоторых подруг Катерины, но этот момент мы пока оставим за скобками. Итак, раннее утро. Долматов встает с постели, закрывает за Екатериной входную дверь, будит несовершеннолетнюю Елену и предлагает ей, восьмикласснице, выпить водки перед школой. Наивная крошка Елена соглашается. Как же не выпить водки с любовником сестры, взрослым мужчиной! Это же нонсенс. Предлагают – надо пить. Заметим, что Лена Дерябина – девочка из аристократической семьи. Мама и папа у нее не алкоголики-маргиналы, а представители советской элиты, сливки общества.
Как бы то ни было, Елена пьет водку, на глазах пьянеет и теряет способность сопротивляться похотливому морячку. Долматов подхватывает ее на руки, несет в спальню, укладывает на кровать, раздевает. В порыве страсти он рвет девичьи трусики и насилует беспомощную девочку. Удовлетворив похоть, Долматов заваливается спать.