— Опомнись, Света, — почти шепотом прошептал Арнольд Федорович. Крупные капли пота выступили на его испещренном морщинами лбу. — Кого ты ставишь в пример — человека, уличенного следственными органами. Ему же придется отвечать в конце концов...
— Отвечать... — брезгливо хмыкнула Морозова. — Отвечать, Арнольд Федорович, скорее всего, придется тебе. В ОБХСС, знаешь ли, сидят не романтики. Там сроду никто не поверит, что нарушения финансовой дисциплины в управлении допускались без ведома главбуха. Гораздо скорее предположат другое — личную заинтересованность в этом деле товарища Зауэра!
Арнольд Федорович прислонился спиной к стене.
— Как ты можешь, Света? — ему вдруг стало невыносимо тошно. — Ведь ты же знаешь, что я в жизни государственной копейки не возьму, что я...
— Да я знаю, — как ледяным душем окатила его жена. — Только... — она чуть помедлила, — вряд ли этим стоит особенно гордиться. Кто же поверит, что ты здесь ни при чем, — она протянула к нему свои холеные, украшенные двумя дорогими перстнями пальцы. — И ты уж извини, Арнольд Федорович, — в ее голосе послышалось неприкрытое отвращение, — я не буду слишком жалеть, если тебя посадят.
Зауэр, сильно побледнев, молчал.
— Надо же вас как-то учить! Все закономерно: ты из племени барашков, а их, как известно, режут.
Она вышла в другую комнату.
А ночью Зауэр повесился. И сейчас, стоя на краю покрытого белым снежным ковром кладбища, Светлана Андреевна последний раз посмотрела на маленький обелиск. Фотография слегка покосилась, левый уголок надорвался. Тяжелое чувство необратимости происшедшего шевельнулось в ее душе. Ей было жаль Зауэра, и она вполне искренне проливала на похоронах слезы. Но нет, нет да и закрадывалась в голову мыслишка: а может, все к лучшему — падет на покойного часть вины Боровца. Живой Арнольд Федорович бойцом не был, а мертвый поможет бойцу.
Глава 26
Приехавший в Новосибирск Филиппов об этих событиях толком не знал. Доходили лишь неясные слухи. Но царившая в спецмонтажном управлении после похорон Зауэра атмосфера всеобщей отрешенности неприятно поразила его. Такое начало не сулило ничего хорошего. Только к вечеру первого дня пребывания в Новосибирске Степан Григорьевич позвонил Пантюхову и буквально назначил встречу на завтра в полдень — раньше он не может, чрезвычайно занят.
Леонид Тимофеевич тщательно готовился к предстоящему разговору. Помимо него в кабинете сидели его помощники — старший лейтенант Ветров и капитан Курганов.
Косые лучи зимнего солнца заливали комнату холодным светом, резко подчеркивая нездоровую желтизну на лицах сидящих возле большого письменного стола людей — последнее время редко кому из них удавалось выспаться по-настоящему. Столичного гостя ждали с нетерпением.
Наконец открылась дверь и в кабинет вошел высокий крупного телосложения человек с массивной, гордо посаженной головой. Одет вошедший был в добротное коричневое пальто с дорогим меховым воротником, в левой руке держал теплые кожаные перчатки, а в правой — увесистый с двумя замками портфель.
— Приветствую уважаемых сибиряков! — отряхивая перчатками тающие снежинки и осматриваясь — куда бы поставить портфель, — по-хозяйски заговорил мужчина. — Прибыл по вашему приглашению.
Филиппов сам пододвинул к столу свободный стул и, не дожидаясь приглашения, грузно опустился на него.
— Пуржит, пуржит — вьюга-то, — кивнул он на покрытое инеем окно. — У нас в Москве потеплее было, когда улетал. Ну а тут, понятное дело, — управляющий союзным трестом громко рассмеялся, — край северный. Ишь вон, как товарищ-то зябнет, — покосился он на потирающего ладони Курганова. — А еще местный.
— Раздевайтесь, пожалуйста, — тут тепло, — предложил Пантюхов. — Если хотите, можем чайком угостить.
— Да чего уж там особо-то раздеваться, — нехотя расстегивая пальто, все еще пытался поддержать игривый тон управляющий. — Спрашивайте, что интересует! Чем могу, помогу. А так... я ведь не только к вам приехал. Вы же меня лишили руководителя спецмонтажного управления. К тому же теперь эта история с главбухом. Надо как-то вытягивать предприятие из создавшегося положения. Между прочим, хотите последний анекдот, — Степан Григорьевич достал из бокового кармана костюма горсть карамелек. — Угощайтесь — московские. Так вот, — вернулся он к анекдоту, забыв, видимо, при этом, что только что говорил о ждущих его неотложных делах. — Возвращается, значит, муж домой с работы...