— Совсем у меня от радости ум за разум зашел, — хлопнул себя ладонью по лбу Пригодинский. — Где же все эти сокровища обнаружены?
Из толпы любопытных выскользнул верткий, совсем юный агент Коканбаев — в черной кожаной куртке, в черной кожаной фуражке с пятиконечной звездой, кобура с наганом лихо сдвинута на живот.
— Соколовский нашел! — радостно закричал Коканбаев, сверкая нестерпимо белыми зубами. — Такой умный, понимаешь!.. Вы нам поручили с Соколовским-ака подготовить помещение, чтобы доктор приходил с помощниками, прыскал-мрыскал...
— Дезинфекция, — подсказал Александр Степанович.
— Йе!.. Правильна. Слова тырудный. Мы все готовили. Соколовский говорит: «Давай чердак лазить будим». Я удивился савсем: «Зачем чердак? Там кто есть? Прыскать-мрыскать зачем?» Соколовский не слушает. Хоп, полезли. Лезим. Диверь заколочена. Тагда мне тоже интересно стало. Я немеский штык в щель совал, зыря, согнул штык. Крепки диверь. Соколовский лом тогда таскал. Все разломал... Палван совсем, почти как Иескин-бола...
По комнате прокатился смешок. Уж очень смешно сказал Коканбаев об Ескине. «Бола» означает ребенок. А этот «бола» запросто подковы гнет!
Пригодинский в самом приятном расположении духа зашел в свой кабинет. Крошков остался разбираться с картотекой. На душе у Александра Степановича было легко, радостно. Давно он не испытывал такого состояния.
«Надо бы Цирулю сообщить о находке», — подумал Пригодинский и потянулся к трубке.
Именно в этот момент телефон зашелся в звонках. Александр Степанович снял трубку.
— Фоменко говорит, — услышал он. — Бери, дорогой, ноги в руки — и в ЧК!
Загадочные убийства
На столе Фоменко распласталась масштабная карта города Ташкента, пригородов. Над ней согнулись Цируль и председатель ТуркЧК. Угол улиц Романовской и Саперной на карте был обведен синим кружком.
Пригодинский сразу понял, о чем тут думают. Здесь совершено нападение на военный конвой. В результате перестрелки двое убиты...
— Арестованные, — начал Фоменко, — которых конвой сопровождал с гауптвахты в крепость, оказались бывшими офицерами: прапорщик Романов, подпоручик Рустенко и поручик Шабаев. В учебной команде 2-го Советского полка числились рядовыми под другими фамилиями. Рядовой Глечиков совершенно случайно подслушал разговор этой троицы. О чем они говорили, Глечиков не понял, поскольку они толковали на неизвестном ему языке. Он заподозрил неладное и дал знать. Как выяснилось впоследствии, они говорили по-французски.
Председатель ТуркЧК расстегнул ворот гимнастерки и продолжал:
— За странной троицей установили наблюдение. Вскоре Романов был задержан в тот момент, когда пытался вывезти с территории части пять винтовок и две тысячи патронов под слоем мусора, наваленного в телегу. Тут же взяли Романова и его двух дружков. И это, по-моему, была изрядная ошибка. Следовало бы проследить, куда он эти винтовки отвезет. Но что поделаешь? Дело сделано. Сгоряча.
— Случайно вышло, — пояснил Цируль. — Часовой решил проверить телегу с мусором. Обнаружил винтовки, поднял тревогу.
— А я никого и не виню, — Фоменко загасил цигарку. — Меня другое беспокоит. Кто-то ведь сообщил участникам нападения на конвой время вывода арестованных с гауптвахты. И куда их поведут — тоже. А кто об этом знал?.. Я, начальник гауптвахты да еще командир полковой учебной команды Сарычев.
— Сарычев честный человек, большевик, — заметил Цируль.
— Знаю. Но вот незадача, товарищи! Сарычев исчез.
— Как — исчез?!
— Пропал. Оставил на своем письменном столе вот такую записку, — Фоменко вынул из нагрудного кармана бумажный листок. — Полюбуйтесь... Вот что он написал: «Долой большевиков! Да здравствует свободная пресса!»
— Не может быть! — воскликнул Цируль.
— Чепуха какая-то, — развел руками Пригодинский.
— Факт налицо, — тихо произнес Фоменко, кладя записку Сарычева на стол. — Хотя, честно говоря, удивлен не меньше вашего. Сарычев, как мы выяснили, всю мировую войну прошел в рядах Первого Туркестанского стрелкового полка. В семнадцатом году избран председателем полкового комитета. С фронта вместе с полком вернулся в Ташкент, добровольно вступил в Красную Армию.
— Он ведь, кажется, большевик? — спросил Пригодинский.
— Да. О нем говорят как о человеке, преданном Советской власти. Совершенно непонятная история.
— Игнат Порфирьевич, а точно ли установлено, что записка написана рукой Сарычева?