— Значит, фон Франк убийца? — спросил Фоменко.
— Допрос подозреваемого длился четыре часа. Сперва он, как водится, пытался все отрицать, свалить вину на сообщника, убитого на его глазах Беккудиевым во время перестрелки. Когда же я предъявил его собственный браунинг, стреляные гильзы и патроны в обойме, фон Франк, после некоторого замешательства, сознался. Деваться ему было некуда.
— Кто убитый, каковы мотивы преступления?
— Тут преступник, как принято говорить у уголовников, «заиграл в темную». Свою жертву, мол, знает всего два дня, кто таков убитый им человек, не ведает. Двое суток пили, не просыхая, ханжу и денатурат и резались в карты. Тот, убитый, якобы был отпетым карточным шулером, обобрал фон Франка до копейки да еще на улице стал высмеивать. Фон Франк вспылил... Вообще-то на него похоже. Свою тещу, генеральшу Уссаковскую, он на улице же зарубил шашкой. Подлый душегуб. Однако в данном случае, я убежден, он лжет
— Врет, как сивый мерин! — убежденно воскликнул Фоменко. — Что еще выяснили?
— Не могу оставить в стороне возникшие у нас подозрения, что именно фон Франк стрелял во Фрица Яновича... Совершенно идентичны пистолет, брошенный покушавшимся преступником, и пистолет, отобранный агентами угрозыска у фон Франка при аресте. Это браунинги-близнецы, особой штучной работы...
— Дело приобретает особый интерес. Вот вам и офицерик! Это не простой уголовник, — подчеркнул Фоменко. — А еще что?
— Допрошены свидетели. Квартира, где происходила пирушка, принадлежит бывшей преподавательнице словесности в частной гимназии Гориздро некоей Панкратовой Анне Владимировне. Ныне она работает машинисткой в Комиссариате по делам национальностей. Незамужняя. Соседи отзываются о ней положительно, на работе тоже хорошо характеризуют.
— А что показала Панкратова?
— Днем к ней зашла знакомая машинистка, Муфельдт Елизавета Эрнестовна, служащая Комиссариата земледелия. Потолковала о всяких пустяках, а затем, вздохнув тяжко, сказала: «Господи, какая скучища! Сколько можно стучать на «Ремингтоне»? Что, если устроить у вас сегодня вечером небольшой междусобойчик?.. Да вы не беспокойтесь, милая, познакомлю с симпатичными молодыми людьми. Они и угощение принесут, и вино».
Крошков помолчал, провел пальцами по лбу, как бы собираясь с мыслями, и продолжал:
— Внешний вид, разумеется, бывает обманчив... И все же Панкратова производит хорошее впечатление. Главное — искренна. Прямо призналась: «Мне, говорит, честно говоря, не до компаний было. Но очень уж голод замучил. Поесть вволю захотелось. Ну и согласилась... себе на голову».
— Что она рассказала о своих гостях? — это Цируль спросил.
— С Муфельдт пришли трое. По нынешней моде представились они только по именам. Василий, Александр и Евгений.
— Кто же из убитых Василий, а кто Александр?
— Пока установить не удалось. Оба моложе фон Франка, оба блондины, с усиками, похожи друг на друга, особых примет Панкратова не заметила.
— Надо было представить ей трупы для опознания, — резонно заметил Пригодинский. — Вы это сделали?
— Нет, к сожалению. Сразу из морга убитых увезли и захоронили без нашего ведома. Факт налицо: упущение уголовного розыска, — Крошков неодобрительно покачал головой. — Но не все еще потеряно. Сохранилась одежда убитых. Возможно, Панкратова хотя бы по одежде сможет различить. И еще Мария...
— Какая Мария? — удивился Фоменко.
— На вечеринке была та самая бывшая военная медсестра Мария, которая похитила в гостинице чемоданчик у Потеляхова.
— Какое она имеет отношение к Муфельдт?
— Бывшая сестра милосердия, несмотря на кражу чемоданчика, тоже производит отрадное впечатление.
Цируль искоса, с хитрецой глянул на консультанта.
— Что-то слишком уж много у вас, Алексансаныч, отрадных впечатлений. Но ведь и трупов изрядно!
— Мария — человек, попавший в беду. Зарабатывала себе на хлеб стиркой белья. Стирала она и у Муфельдт. Елизавета Эрнестовна и позвала ее с собой к Панкратовой.
— Что говорит Мария о троих гостях?
— Мария будет на днях допрошена, у нас в отношении нее возникли некоторые соображения. Допрошен извозчик Куликов, который после вечеринки отвез Муфельдт и Марию на Синявскую. Там, в особнячке из шести комнат, и проживает Муфельдт.
Помолчали. Наконец Фоменко, покусывая кончик карандаша, спросил:
— Ну, а сама Муфельдт? Она-то уж наверняка знает, кого приводила в гости к Панкратовой. Да и зачем именно к Панкратовой? Могла бы и у себя дома устроить вечеринку.