окажешься опять на улице и отправишься получать колотушки от своего
"мастера". Ну как, договорились?" Естественно, мне не надо было долго
раздумывать. Да один такой ужин в шайке пришлось бы разделить на троих,
и то лишь после удачного дела! Об интересных знаниях я в тот миг, честно
говоря, еще не очень задумывался… В общем, вот так я и познакомился со
своим учителем. Человеком, которому я обязан, по большому счету, всем.
Даже своим именем. Я ведь не знаю, назвала ли меня как-нибудь мать или
те нищие, что не дали мне умереть в самые первые годы жизни. Не
исключено, что они звали меня просто малявкой или как-то вроде этого.
Потом, когда я жил на улице один, дать мне имя было некому, да оно и не
требовалось. В шайке у меня не было имени, а была кличка, как и у
других. Учитель был очень удивлен, когда узнал все это. Сказал, что
впервые сталкивается с человеком без имени, и что это надо срочно
исправить. Так я и стал Дольфом… Ты не спишь?
— Нет, конечно, — откликнулась Эвьет. — Ты здорово рассказываешь, я
прямо словно все это вижу. Надо же, я тоже не представляла себе, что
можно дожить до восьми лет, не имея имени. И тебе еще повезло, что ты
покончил с такой жизнью. А другие? Те мальчишки из твоей шайки? Они на
всю жизнь так и останутся с воровскими кличками?
— Те, что не знают собственных имен — очевидно, да. Но это, знаешь
ли, самая малая из их проблем.
— Ты больше не встречал их?
— Нет. В первое время я вообще не выходил из дома — это было
опасно, мастер мог решить, что я решил скрыться с награбленным, и
объявить на меня охоту. А позже… если я и видел каких-нибудь
оборвышей, то не присматривался к ним, а они едва ли могли узнать меня -
в новой одежде, умытого и причесанного. Учитель заставил меня вымыться в
ту же ночь, еще до того, как я лег спать, а костюм и башмаки я получил
на следующий день. Поначалу моя работа была самой банальной -
прибираться в лабораториях (в доме их было несколько, для исследований в
разных науках), мыть колбы и реторты и все такое. Но постепенно я стал
принимать участие в опытах и исследованиях. Правило учителя было простое
— можно спрашивать обо всем, но нельзя браться за то, в чем ничего не
понимаешь. Ну и, конечно же, первым делом я должен был научиться читать
— благо почитать в том доме было что… Передо мной открывался огромный
мир, о котором я прежде даже не задумывался — и я был потрясен
количеством задач и загадок, еще ждущих своего решения. Нельзя сказать,
что до этого времени мой ум бездействовал — будь это так, учение вряд ли
пошло бы мне впрок — но он был подчинен исключительно задачам
практического выживания. Вопросу "как?" Теперь же мне открылись вопросы
"почему?" Хотя, разумеется, и "как" тоже. Но уже куда более интересного
плана, чем "как украсть и не попасться". И настало время, когда мы стали
не просто ученым и его ассистентом, не просто учителем и учеником, а -
равноправными коллегами. Он, конечно, по-прежнему знал больше меня -
хотя я очень старался наверстать. Но мои идеи уже не были наивными
суждениями или повторением пройденного другими. Теперь они уже
представляли самостоятельную ценность, и мне случалось находить решение
там, где учитель оказывался в тупике. Конечно, так было не всегда. Я не
хочу сказать, что превзошел его. На самом деле даже не сравнялся. Это
был человек великого ума и великих знаний. И все же — я к нему
приблизился. Так, чтобы работать уже не на него, а вместе с ним. И,
знаешь, нет более высокой и чистой радости от общения с другим
человеком, нежели совместными усилиями найти решение сложной
интеллектуальной задачи… А во внешнем мире за это время произошли
большие события. Еще когда мне было около десяти, умер император, и
началась свара вокруг престолонаследия, обернувшаяся войной Льва и
Грифона. Правда, вольный город Видден хранил нейтралитет, и основные
баталии разворачивались пока что вдали от него. Но для нас существовала
угроза более близкая. Помнишь, учитель упоминал о дурных слухах,
ходивших вокруг него? "Колдун", "чернокнижник", "еретик"… И об этом
шушукалась не только городская чернь, не только малограмотные лавочники.
К этим разговорам с хищным нетерпением прислушивалась инквизиция.
Церковники были давними врагами моего учителя — как, впрочем, и всякого
свободного и стремящегося к знаниям человека… Несколько написанных им