беззвучно, словно призраки, соткались силуэты всадников.
Кажется, кто-то из солдат и впрямь принял безмолвные фигуры за
привидений и торопливо перекрестился; но более трезвомыслящий Контрени
скомандовал: "К оружию!" Я знал, что туман может проделывать странные
штуки со звуками, но, право же, предпочел бы иметь дело с бесплотными
духами (если бы таковые, конечно, существовали), а не с вооруженным
противником. А скакавшие к нам явно были вооружены и превосходили нас
численно. При этом чертов мостик лишал нас шанса быстро отступить на
другой берег; я решил, что в крайнем случае пойду в отрыв, скача вдоль
этого. "Запрыгивай!" — скомандовал я Эвьет и сам взлетел в седло.
Кое-кто проделал то же самое, другие стояли, выставив мечи или взяв
наизготовку луки.
Из тумана, наконец, донеслись чавканье копыт и побрякивание сбруи,
а затем окрики "тпрру!" Всадники останавливались, натягивая поводья -
для них наш отряд, словно специально выстроившийся, чтобы не пустить их
на мост, выглядел ничуть не более приятным сюрпризом. Я видел доспехи,
пики и мечи, но не видел знамени — по крайней мере, над головой
подъехавшей колонны. Люди с обеих сторон молча и угрюмо смотрели друг на
друга. Наконец двое из вновь прибывших всадников расступились, пропуская
рыцаря в латах верхом на рыжем жеребце. Его шлем венчали черные перья,
из-за дождя, впрочем, имевшие довольно-таки жалкий вид.
— Кто такие? — властно спросил он.
— Сначала сами назовитесь, — мрачно ответил Контрени, стоя с
обнаженным мечом возле своего коня.
Эвьет дернула меня за ремень. Я обернулся и увидел, как сверкают ее
черные глаза.
— Это наши, — прошептала она. — Герб на щите.
О черт. И как мы теперь будем доказывать этим "нашим", что мы не
лангедаргцы? На пленников, сопровождающих грифонский отряд не по своей
воле, мы никак не похожи…
Но в тот миг, когда я уже собирался садануть бока Верного, бросая
его в стремительный галоп вдоль берега, прочь от обоих противостоящих
отрядов, командир чужаков, окинув взглядом подчиненных Контрени (и,
вероятно, особенно оценив босоногих и полураздетых солдат), понял, на
чьей стороне преимущество, и надменно произнес:
— Кавалерия его светлости Карла Лангедаргского!
Я почувствовал, как Эвьет вздрогнула, словно от удара. Послышались
вздохи и возгласы облегчения, мечи и луки опустились.
— Свои, — удовлетворенно констатировал Контрени, вкладывая клинок в
ножны. — Я Робер, рыцарь Контрени, — и, полуобернувшись, прошипел через
плечо недогадливому знаменосцу: — Знамя! Знамя давай!
— Арманд, барон Левирт, — представился в ответ командир чужаков и
тоже коротко махнул рукой кому-то у себя за спиной. Над шлемами
всадников в воздух поднялось древко, с которого мокрой тряпкой свисало
серебристо-черное полотнище.
Через несколько минут я уже знал новости, прискорбные для обеих
групп грифонцев. Колонна, с которой мы встретились, представляла собой
остатки той самой армии, которую спешил нагнать Контрени (а согласно
легенде, и мы с Эвьет тоже). Как оказалось, грифонцы еще три недели
назад получили информацию о том, что йорлингисты стягивают свои войска
на северо-западе, в графстве Плеранс, острым мысом вдававшемся в
подконтрольные Лангедаргу территории, и ради этого фактически оголили
обширные земли. Эти сведения подтверждались не только собственными
лазутчиками, но и перехваченными агентами Льва. Тогда и созрел план
стремительного марша через два йорлингистских графства на соединение с
северными силами Грифона, с тем, чтобы затем объединенной армией
обрушиться с тыла на отрезанную от своих львиную группировку. Поначалу
поход проходил успешно, армия не встречала никакого организованного
сопротивления, не считая жалких попыток местных ополченцев, как в
Комплене. Тракт, по которому двигалось войско, постепенно отклонялся к
северо-востоку и вчера вечером привел грифонцев в узкую долину, зажатую
между поросшими лесом холмами. Вот тут-то ловушка и захлопнулась. Вход и
выход из долины перекрыли сброшенными со склонов валунами, и началось
избиение. Грифонцы имели численный перевес (это вынужден был признать
сквозь зубы даже Левирт, из чего я сделал вывод, что перевес был очень
существенный), но им, фактически запертым между крутыми склонами,
лишенным пространства не то что для кавалерийского, но и для пехотного