все-таки баронесса, а не простолюдинка…
— Дольф, — она горько и совсем по-взрослому посмотрела на меня, -
ты ведь сам не веришь в то, что говоришь.
Я смущенно хмыкнул, вынужденный признать ее правоту, но тут же
возразил:
— В любом случае, попытаться стоит. Мы от этого ничего не теряем.
— Да, пожалуй. Но и спешить в Нуаррот нам незачем.
Что ж — именно этого я и ожидал.
— Значит, Лемьеж?
— Значит, Лемьеж. Если не представится хорошая возможность по
дороге. Ты прав, Дольф — я не могу позволить себе рисковать зря, потому
что Контрени — не главная цель. План должен быть безупречным.
Левирт, очевидно, натерпелся такого страха в долине, что все время
гнал отряд на пределе возможностей. Люди засыпали в седлах, у лошадей
выступала кровавая пена из ноздрей; видя, что животные вот-вот начнут
падать, Левирт объявлял краткий отдых — и затем скачка возобновлялась.
Восемь лошадей все же не выдержали этого темпа; какие-то из них пали,
другие просто безнадежно отстали, но Левирт распорядился никого не
ждать: оставшимся без коня предстояло добираться до Лемьежа
самостоятельно. Верный, несмотря даже на не до конца еще заживший
собачий укус, держался молодцом — но, будь я один, я бы непременно
воспользовался ситуацией, чтобы отстать от отряда и повернуть в
какую-нибудь другую сторону. Однако Эвьет бы мне такого не простила. Ее
целью был Контрени, и она, очевидно, очень наделась, что тот отстанет от
основной группы. Однако конь ее врага держал темп столь же уверенно,
сколь и Верный, к тому же рыцарь ехал в середине колонны в окружении
нескольких своих людей, которых успел провести через мост — в общем,
идея выстрелить и пуститься наутек на безупречный план явно не тянула.
Спал он во время коротких привалов тоже в окружении своих солдат.
Палаток ни у кого по-прежнему не было — кавалеристы Левирта драпали с
поля боя налегке; меня это, впрочем, вполне устраивало, ибо ясная погода
снова вернулась, и отдых под открытым небом был куда предпочтительней
шатров, где теснились бы по полдюжины потных, не мывшихся неделями вояк.
Но покушаться на чью-то жизнь в таких условиях было бы не самой разумной
идеей.
Даже после того, как, спустя сутки после встречи у гнилого моста,
мы пересекли вброд пограничную реку и оказались на грифонской
территории, Левирт не стал снижать темп. Что было логично — все
прекрасно понимали, что эта река не задержит наступающих йорлингистов ни
на одну минуту. Очередной привал был сделан в большом селе, не только не
безжизненном, но и достаточно зажиточном по нынешним временам; у
крестьян даже были лошади. Левирт, разумеется, немедленно организовал
реквизицию, отобрав, впрочем, не всех, а лишь самых лучших -
естественно, не по доброте, а потому, что прочие были бы бесполезны.
Даже и эти лучшие заметно уступали рыцарским коням, но, по крайней мере,
это были свежие лошади, а не измотанные суточной гонкой. Наиболее
уставших коней расседлали и дальше погнали в поводу налегке.
Естественно, вся эта спешка не укрылась от внимания крестьян, и, хотя
кавалеристы не отвечали на их расспросы и не рассказывали им о разгроме
(кажется, такой приказ отдал лично Левирт — вероятно, из страха, что
почуявшие слабину селяне, коих было в несколько раз больше, чем
всадников, могут взбунтоваться), мужики, похоже, и сами смекнули, что
понесенные имущественные потери — еще не самая большая беда. Приход
йорлингистской армии вряд ли сулил им светлые перспективы. Надо
полагать, вспугнули мы и другие деревни, через которые проезжали в этот
день.
Наконец под вечер полсотни вымотанных всадников на взмыленных конях
въехали в ворота Лемьежа. Мне никогда прежде не случалось бывать в этом
городе, хотя я слышал о нем; он был заметно больше Комплена и намного
лучше укреплен. Толстые массивные стены высотой в полтора десятка ярдов
с двумя рядами бойниц — поверху и из крытой галереи — поневоле внушали
уважение; ниже второго ряда бойниц чернели еще отверстые каменные рты,
готовые извергнуть на штурмующих смолу и кипяток. В то же время высокие,
почти вдвое выше стен, круглые башни розового камня красиво и как-то на
удивление мирно смотрелись в лучах вечернего солнца. Над башнями реяли
грифонские знамена, а также красно-желтые флаги самого Лемьежа.
Внутрь вел целый туннель, проходивший сквозь надвратную башню и при