этом еще дважды изгибавшийся — сперва влево, потом вправо. Здесь,
наверное, было не очень удобно разворачиваться длинным повозкам, зато и
штурмующие, даже пробив внешние ворота, не могли сразу же попасть в
город. Подняв голову в этом туннеле, я различил за обоими поворотами по
щели в потолке — очевидно, оттуда опускались решетки. Протащить по
кривому туннелю таран и, тем более, бить им в находящуюся за поворотом
решетку было попросту нереально. Наконец, выход из туннеля защищали
внутренние ворота, не менее массивные, чем внешние. Компленский вариант
с диверсионной группой, пробивающейся к воротам изнутри, здесь бы тоже
не прошел: ворота и решетки открывались при помощи механизмов,
размещенных внутри башни. С запада от города протекала река; с востока,
откуда въехали мы, водных преград не было, даже и искусственных, но и
без них было ясно, что кавалерийским наскоком город не взять. Тем
двум-трем тысячам, которые разгромили грифонцев в долине, здесь явно
ничего не светило даже при самой скромной численности защитников; и даже
после подтягивания более крупных сил из Плеранса, или где там львисты
прятали их на самом деле, штурм города потребовал бы слишком больших
жертв, а осада грозила затянуться на много месяцев, сведя на нет все
преимущество недавнего внезапного разгрома. В то же время, хотя Лемьеж
был крупным и важным городом и находился на пересечении нескольких
ключевых южных дорог, взятие его вряд ли обозначило бы коренной перелом
в войне. Так что, рассуждал я, скорее всего йорлингистские командиры
позволят остаткам разбитых грифонских сил запереться и спокойно сидеть в
городе, а сами в это время беспрепятственно займутся разорением
окрестностей — сжиганием деревень, вытаптыванием полей и всем таким
прочим. Подрыв кормовой базы противника — и без того пребывающей не в
лучшем состоянии, как, впрочем, и у самого Льва — может оказаться куда
эффективнее штурмов с сомнительным исходом.
Внутри Лемьеж производил такое же впечатление, как и любой из
городов Империи. Грязные узкие улицы, конский навоз, кухонный чад,
толчея, вонь, бельевые веревки через улицу… Ехавшим верхом порой
приходилось пригибать голову, чтобы не ткнуться лицом в какую-нибудь
мокрую пеленку. Левирт ехал впереди вместе с капитаном городской стражи,
взявшим на себя заботу о нашем размещении. Простых дружинников сразу
направили в городские казармы, но господа дворяне желали себе жилище
получше. После двух дней в седле и сна урывками на коротких привалах у
меня не было никакого желания рассматривать сомнительные местные
достопримечательности и даже пытаться запомнить дорогу в лабиринте
закоулков — я мечтал лишь поскорее добраться хоть до какой-нибудь
кровати. Эвьет тоже периодически начинала дремать, но, упираясь мне в
спину головой, вздрагивала и вскидывалась.
Наконец, вдоволь попетляв по переулкам (на одной из улиц сцепились
оглоблями две телеги, напрочь перегородив проезд, и пришлось искать
альтернативный маршрут), мы выехали к длинному трехэтажному зданию,
оказавшемуся гостиницей. Как ни странно, выяснилось, что большинство
мест в ней занято — очевидно, в Лемьеже дела шли лучше, чем в мелких
городишках типа Пье. Последовал скандал, когда капитан стражи и
рекрутированный им для этой цели владелец гостиницы выставляли
постояльцев из их комнат, дабы освободить место для нас. Некоторые,
правда, подчинялись безропотно, опасаясь перечить любой власти, но
другие кричали, что будут жаловаться и дойдут чуть ли не до его
светлости. Я прекрасным образом мог представить, какой ответ даст его
светлость Карл презренным купчишкам и ремесленникам — а хотя бы даже и
мелким штатским дворянчикам — посмевшим жаловаться на "защитников
престола и отечества"; полагаю, и они знали это не хуже меня, но считали
необходимым как следует покричать, раз уж все равно ничего не могли
изменить. Кричали они, разумеется, не на угрюмых рыцарей с мечами,
раздраженно ждавших возможности нормально отдохнуть, а на бессильного
противиться воле городских властей хозяина гостиницы. Наконец последний
обиженный, пыхтя и бормоча под нос, покинул гостиницу вместе со своим
багажом, и плешивый хозяин с кислым выражением на обрюзгшем лице -
прежние-то постояльцы платили исправно, а вот насчет благородных рыцарей