исполнишь мое поручение. Ты, кажется, был удивлен и даже обижен, ибо
никогда прежде, если не считать первых дней нашего знакомства, я не
требовал от тебя столь твердых обещаний, полагая, что достаточно просто
попросить. Но читай дальше, и обязательно прочти до конца, тогда ты
поймешь, в чем дело. Я не говорил тебе этого, дабы не отвлекать от нашей
работы, но чернорясники никогда не оставляли своих попыток и теперь
подобрались совсем близко. После того, как дороги вновь открылись, в
Видден прибыл специальный представитель Святого престола, дабы провести
следствие по моему делу. Бургомистр не решился противостоять инквизитору
такого ранга и умыл руки, дав санкцию на мой арест. Он сам уже старик, я
могу его понять и не осуждаю. Меня должны взять завтра, самое позднее -
послезавтра. Я узнал об этом от жены бургомистра. Эта добрая женщина не
забыла, что когда-то я спас ее сына, и известила меня об опасности,
умоляя бежать. Но я не стану бежать, Дольф. За свою жизнь я проделывал
это пять раз; в Виддене я продержался дольше всего, почти двадцать лет,
и это были неплохие годы. Однако все имеет свою цену — я пустил здесь
слишком прочные корни. Мне пришлось бы бежать инкогнито, бросив мою
библиотеку и оборудование лабораторий, а мне уже шестьдесят два года, и
я слишком стар, чтобы начинать все с нуля на новом месте. Ты скажешь,
что лучше потерять часть, чем целое, и лучше лишиться имущества, чем
жизни. Но я не собираюсь идти, как баран, на заклание. Я давно
подозревал, что может дойти до этого, и я готовился. Я потратил немало
времени на изучение Священного писания — времени, которое, конечно,
можно было употребить с куда большей пользой… зато теперь я дам им
бой, Дольф. Бой на их собственной территории. Они не посмеют просто
замучить меня в застенках, как какого-нибудь деревенского знахаря;
личный представитель понтифика означает, что будет гласный суд, суд, в
котором Церковь должна восторжествовать над ересью — вот мы и посмотрим,
кто над кем восторжествует. Я намерен с безупречной логикой, опираясь
исключительно на их же догматы, доказать несостоятельность и, более
того, еретичность их претензий к науке и ученым. В частности, один из
главных грехов, вменяемых нам, состоит в том, что ученые "пытаются
подражать богу" или "играют в бога". Но если бог есть творец, создавший
человека по своему образу и подобию, то не является ли прямым следствием
божественного замысла, что человек тоже есть творец, подражающий своему
создателю? И если бог есть отец, то не естественно ли, что человек,
подобно дитяте, играет, взяв за образец своего отца? Не стану утомлять
тебя полным перечнем моих аргументов, да и время поджимает — вроде бы
пока у них нет приказов относительно тебя, но, чем скорее ты покинешь
Видден, тем лучше. Если я и боюсь, то только за тебя. За себя у меня
страха нет. Этот инквизитор — не примитивный костолом, я слышал, что он
очень умен, но даже самый изворотливый ум не в состоянии опровергнуть
чистые и простые законы логики. Тем не менее, я не могу исключать
неблагоприятного исхода. Я слишком хорошо знаю чернорясников, чтобы
верить в их готовность честно признать свое поражение. Но в любом
случае, их собственный регламент обязывает их провести гласный суд, и,
каким бы ни был вердикт, мои аргументы не пропадут даром. Даже
заклейменные как ересь, они будут внесены в церковные и юридические
книги и рано или поздно станут достоянием незакосневших еще в догматах
умов… Тебе же хочу изложить мой наказ, который ты, напоминаю, поклялся
исполнить в точности. Вот он: что бы ни случилось, не мсти за меня. И
никогда не используй… — я на миг запнулся, — …знание во зло, кроме
как для самозащиты. Что касается денег, за которыми я будто бы тебя
послал — они твои, равно как и мое имущество в Финце и Виддене, если
последнее не будет конфисковано. Ниже ты найдешь мою последнюю волю,
оформленную надлежащим образом; отдели ее от свитка, а остальную его
часть уничтожь. Прощай, мой мальчик; работать вместе с тобой было
истинным удовольствием — единственным удовольствием, не низводящим
человека на одну ступень с животными. Впрочем, как знать — возможно, я
зря предаюсь стариковскому пессимизму, и мы еще свидимся?" Ниже стояла
подпись учителя, а дальше шел текст его завещания.
Я замолк и вздохнул, глядя в потолок. Луна уже уползла за край