все-таки, по всей видимости, ближе, чем пограничная река.
— Так, — констатировал Контрени, глядя в ту же сторону. — Началось.
Затем он обернулся к часовому: — Ступай доложи, потом вернешься на
пост, если не получишь другого приказа. И смотри в оба, расслабуха
кончилась.
Эвьет, как ни в чем не бывало, любовалась пейзажем, и, вероятно,
дым пожаров, свидетельствовавший о наступлении львиных войск, радовал ее
не меньше, чем красоты природы. А может, ей просто хотелось потянуть
время, чтобы солдат ушел как можно дальше. Контрени некоторое время
вежливо ждал, затем все же потерял терпение:
— Нам пора спускаться.
— А, сейчас, — словно бы очнулась Эвелина. — Я только еще взгляну
на город, — и она пересекла площадку, направляясь к зубцам внутренней
стороны. Я последовал за ней.
Отсюда был хорошо виден весь Лемьеж. Очерченный резким овальным
контуром крепостной стены, словно повязкой, удерживающей челюсть трупа,
город походил на огромное лицо — серое, старое, уродливое, изрезанное
вдоль и поперек глубокими морщинами и шрамами улиц и переулков.
Островерхие церкви торчали над кривыми рядами крыш, словно гигантские
конические бородавки. Я даже различил два глаза — две центральные
площади, на одной из которых возвышалась ратуша, а на другой — главный
городской собор: два угрюмых тяжеловесных здания, призванных, несмотря
на все усилия резчиков по камню, не столько радовать глаз, сколько
подавлять и внушать трепет перед светской и духовной властью. Я заметил
черные пятнышки ворон, по-хозяйски сидевших на крестах собора. Вытянутая
рыночная площадь в южной части города, в два ряда заставленная
прилавками и повозками приехавших с товаром селян, походила на рот,
полный гнилых зубов. Люди, копошившиеся в складках улиц, напоминали
бледных вшей. Отсюда, сверху, особенно хорошо было видно, как дым,
тянущийся из многочисленных труб — где белесый, где серый и
полупрозрачный, где темный и жирный — сливается над городом в единое
грязное марево. Спускаться туда снова хотелось не больше, чем окунаться
в болото.
Но делать было нечего. Мы снова полезли в люк, следуя в прежнем
порядке. Однако, когда мы спустились до уровня стены, Контрени отправил
солдата в караулку к его товарищам, и на стену мы вышли втроем.
Здесь по-прежнему никого не было. Новая тревога пока не успела
подняться, да и враг, жегший грифонские селения, еще оставался во многих
часах пути от Лемьежа. Мы в молчании шагали прочь от башни. Наконец,
когда было пройдено где-то две пятых пути, Эвьет вдруг остановилась,
шагнула к внутреннему краю стены и с неподдельным удивлением спросила:
"Что это?"
Контрени обернулся.
— Где?
— Вон! — девочка сделала еще шаг в сторону пропасти, остановившись
у самой кромки и указывая пальцем куда-то в направлении центра города. -
Вон там, на крыше!
— Да где же? — рыцарь подошел к ней, всматриваясь в даль. — Ничего
необычного не вижу. Вы видите, господин барон?
— Да не здесь, правее! — нетерпеливо перебила Эвелина. — Вон он, в
тени высокой трубы!
— Кто? — Контрени даже слегка наклонился вперед, тщетно пытаясь
разобрать, что же ему показывают.
В мгновение ока Эвьет легким кошачьим движением оказалась у него за
спиной. Она даже подняла руки перед толчком, но в последний момент,
верная нашему уговору, бросила быстрый взгляд на меня. И я уже готов был
кивнуть, но в тот же самый миг, пока Эвьет смотрела на меня, из башни, к
которой мы направлялись, вышел какой-то солдат. Я едва успел остановить
свой кивок и схватить Эвелину за руку. Ее лицо исказила гримаса досады,
однако она тут же совладала с собой и — я разжал пальцы — столь же
неслышно скользнула на прежнее место за миг до того, как Контрени
заметил бы ее маневр.
— Все равно не вижу, — констатировал он, оборачиваясь к девочке. -
На что оно похоже?
— Все, скрылся, — разочаровано произнесла Эвелина. — Какой-то
странный тип стоял на крыше рядом с трубой.
— Трубочист, наверное, — пожал кольчужными плечами Контрени.
— Нет, трубочисты черные, а у этого одежда была светлая, — на ходу
импровизировала Эвьет. — И фигура странная такая, скособоченная вся…
По-моему, это был какой-то горбатый урод.
— Ну, может, какой-нибудь горбун и впрямь забрался на крышу, — не
стал спорить грифонец, явно не считавший это важным. — А вы его видели?