далеко от городской стены, чтобы до нее долетели каменные ядра
требушетов, так что мы в полной безопасности.
Поздно вечером, выйдя на лестницу, я столкнулся с нашим пучеглазым
хозяином и спросил его, что слышно в городе. Он ответил, что по слухам,
идущим от родственников дежуривших на стенах и башнях солдат,
йорлингистская кавалерия уже стоит лагерем вокруг Лемьежа, но,
разумеется, никаких наступательных действий не предпринимает; пехоты же
пока не видно. Беженцы, не успевшие утром попасть в город, поняв, что
ворота им так и не откроют, покинули окрестности Лемьежа раньше, чем
подошли враги, так что пострадавших нет. На сем я с ним расстался. Мы с
Эвьет еще поболтали о том-о сем перед сном, и я рад был слышать
беззаботное веселье в ее голосе — как видно, ужасные воспоминания,
пробужденные утренней казнью, больше ее не беспокоили. Потом мы уснули.
Когда путешествуешь один, приобретается умение просыпаться от
малейшего шороха. Я это уже говорил. Зато, когда путешествуешь не один,
это умение начинает утрачиваться. В самом деле, не устраивать же себе
тревогу всякий раз, когда твой спутник перевернется с боку на бок во
сне. Да и вообще, невольно как-то расслабляешься, перестаешь ежесекундно
помнить, что твое выживание зависит исключительно от тебя…
Поэтому проснулся я не от шорохов, а от криков.
Крики доносились откуда-то издали, но в ночной тишине были хорошо
слышны. Эвьет, освещенная луной, уже сидела на своей кровати с арбалетом
наготове и, похоже, собиралась будить меня. Увидев, что я уже не сплю,
она спрыгнула на пол, тут же оказавшись у окна.
— Что? — я быстро натянул штаны. Крики приближались, и было уже
ясно, что это не какая-нибудь пьяная драка припозднившихся гуляк.
— Пока не видно… вроде отблески огня мелькают, но далеко…
— Пожар?
— Нет, похоже, факелы…
И в этот момент на город часто посыпались лихорадочные, панические
удары тревожного колокола.
— Одеваемся и уходим, быстро! — скомандовал я.
Эвьет не нужно было упрашивать. Она и сама поняла, что происходит.
А если какие-то сомнения еще оставались, их разрешил перекрывший звук
колокола, куда более близкий вопль:
— Спасайтесь! Они в городе! Спаса…
Крик захлебнулся. Эвьет сунула ноги в сапоги. Я подхватил меч и
перебросил через плечо связанные вместе седельные сумки.
— Ты же говорил, что город неприступен? — Эвьет затянула шнуровку
своего костюма.
— Кажется, я был неправ, — я бросил полный сожаления взгляд на наши
продуктовые запасы. Паковать их было некогда и некуда. Я лишь ухватил на
бегу палку колбасы и выскочил из комнаты. — Черт, почему такое
происходит всякий раз, когда заплатишь вперед…
Мы уже сбегали по лестнице, когда наверху распахнулась дверь
соседнего номера — выходит, кто-то все же успел туда поселиться, пока мы
объезжали окрестные лавки. В темноте я различил лишь силуэт постояльца;
кажется, он был полуодет.
— Что происходит? — крикнул он хриплым со сна голосом.
— Йорлингисты в городе! — крикнул я в ответ, не снижая темпа. — И,
похоже, уже близко!
— Вот…!!! — он грубо выругался и, даже не пытаясь вновь
заскочить в номер за вещами, побежал следом за нами. Но темнота и спешка
сыграли с ним злую шутку: запнувшись о первую же ступеньку, он кубарем
покатился вниз по крутой лестнице, едва не сбив нас с ног на площадке;
мы едва успели, ухватившись за перила, резко свернуть на следующий
пролет. Я почти не сомневался, что в результате такого падения он
сломает себе шею, но громкий вопль убедил меня, что это не так.
— Ааа! Нога! — орал он, корчась на маленьком квадрате площадки. -
Черт, я сломал ногу, черт, черт!
Разумеется, остаться и пытаться помочь ему было бы самоубийством, и
я продолжал бежать вниз, на всякий случай ухватив за руку Эвьет. Но она,
похоже, даже и не думала о том, чтобы помочь грифонцу.
Мы добежали до первого этажа, не столкнувшись больше ни с кем из
постояльцев — то ли они просыпались и одевались не столь оперативно, то
ли надеялись отсидеться в гостинице. Лишь у самого выхода на улицу мы
увидели хозяина. В одном исподнем, если не считать башмаков, он
направлялся к двери с двумя широкими досками под мышкой и молотком в
другой руке. Очевидно, собирался заколотить вход изнутри. Наивная
надежда! Если солдаты захотят выбить дверь, они ее выбьют, с досками или