засунул ее в сумку, куда она влезла не целиком. Сидеть на корточках было
неудобно; Эвьет оперлась рукой о землю и тут же отдернула руку, поднеся
ее к лицу. Мои глаза уже достаточно адаптировались к темноте, чтобы
различить на ее пальцах что-то темное и блестящее. Кровь. Местность
здесь имела некоторый уклон, и, очевидно, кровь того самого бакалейщика,
которого зарезали прямо напротив нас, уже протекла сюда между поленьями.
Эвелина поспешно вытерла руку о стену дома. По переулку кто-то проскакал
на коне. Издали донеслись очередные крики, на сей раз женские. Но во
втором переулке, куда вела щель, вроде бы было тихо. Я решил осторожно
выглянуть и оценить обстановку.
Но, не успел я подобраться на корточках к выходу наружу, как на
земле впереди (тот переулок был не мощён) заметались отсветы огня; я
отпрянул назад, но в следующий миг в щель заглянул какой-то бородач в
кольчуге, с факелом в правой руке и окровавленным мечом в левой. Мне
бросилась в глаза тягучая капля, которая покачивалась на острие его меча
и все никак не могла упасть.
Его глаза слегка расширились, когда он заметил нас — впрочем,
нельзя сказать, что он был сильно удивлен. Я со строгим лицом поднес
палец к губам. Иногда такое срабатывает, особенно с людьми невысокого
интеллекта — получая приказ в критической ситуации, они бездумно
выполняют его, не особо задумываясь, от кого он исходит. Возможно,
сработало бы и сейчас, если бы я стоял, а лучше даже — возвышался над
ним. Но я сидел на корточках, а такая поза в его глазах никак не
ассоциировалась с начальством.
Он сделал колющий выпад (стряхнув, наконец, кровавую каплю), но я
отпрянул, одновременно вскакивая на ноги и суя руку под куртку. Меньше
всего мне хотелось поднимать шум, но, похоже, другого выхода не было. В
щель со своим мечом мой противник, впрочем, не полез — возможно, потому,
что она была слишком узкой для замаха. Вместо этого он открыл рот, явно
собираясь позвать товарищей. Но прежде, чем я успел извлечь то, что
собирался, а он — закричать, коротко тенькнула тетива, и арбалетная
стрела вонзилась ему прямо в разинутый рот под углом снизу вверх. Он
судорожно клацнул зубами, словно пытаясь перекусить древко, издал
хриплый кашляющий звук (на подбородок выплеснулась кровь) и повалился
навзничь, отбросив назад руку с факелом. Тот, ударившись о землю,
рассыпал искры, но продолжал гореть.
— Молодец, — обернулся я к Эвьет.
— А ты мог бы уйти с линии стрельбы, — недовольно ответила она,
торопливо перезаряжая свое оружие. — Еле извернулась, чтобы тебя не
зацепить.
— Ты права, — кивнул я. Сам же несколько дней назад выговаривал ей
за нескоординированность действий. — А теперь бежим, пока не подоспели
другие!
Мы выскочили в переулок, быстро оглядываясь по сторонам.
Разумеется, к нам уже бежали несколько солдат, видевших, как упал их
товарищ. Хорошая новость заключалась в том, что они бежали лишь с одной
стороны; мы, естественно, помчались в другую.
Но какие шансы у двенадцатилетней девочки убежать от тренированных
бойцов, пусть даже обремененных тяжестью доспехов? На открытой местности
— разумеется, никаких. Петляя в переулках, можно затянуть погоню, но
удастся ли оторваться совсем? Да и на других врагов натолкнуться
недолго. Главное — я бросил взгляд через плечо — за нами гнались уже
шестеро. Если бы хотя бы четверо…
Мы свернули за угол. Дверь ближайшего дома! Если она открыта, мы
спрячемся внутри, и они почти наверняка пробегут мимо. Я изо всех сил
рванул ручку — сначала в одну, потом в другую сторону. Бесполезно -
заперто на хороший засов! Вновь ухватив девочку за руку, я помчался к
следующему дому, но тут наши преследователи уже выскочили из-за угла.
— Эвьет, стреляй! — крикнул я.
Она крутанулась на бегу и выстрелила, не имея времени прицелиться.
Возможно, потому стрела вонзилась одному из преследователей не в голову
или грудь, а в ногу. Выкрикнув непристойное проклятие, он упал на колено
и на руки; бросив еще один взгляд назад, я заметил, что один из его
товарищей остановился возле раненого, но остальные продолжали погоню.
Ладно, с четверыми я уже могу справиться, но по-прежнему чертовски не
хотелось привлекать к себе лишнее внимание — может, все же удастся
оторваться, не прибегая к этому способу… На мостовой был распростерт