Обеспечить безопасность Эвьет? Да, мне бы этого хотелось. Из всех людей,
которых я встречал после смерти моего учителя, она заслуживала это
больше всего. Но это не в моих силах. Я ведь не могу заботиться о ней
всю жизнь. (Нет? Ну конечно же, нет!) А Рануар едва ли станет для нее
надежной защитой. И даже пока я с ней — насколько я могу ее защитить? "Я
остаюсь, Дольф. Если считаешь, что тебе безопасней уехать, я не буду
тебе мешать." Вот и вся защита… Я даже не могу отговорить ее от ее
планов мести. Потому что это — не детская блажь, а задача, которую
поставила перед собой сильная, целеустремленная личность. И неважно, что
этой личности всего двенадцать лет. Выходит, что те самые качества, за
которые я ее уважаю, не позволяют обезопасить ее по-настоящему. А ведь
это, пожалуй, универсальный принцип. Проще всего заботиться о
безопасности неодушевленного предмета — носи его за пазухой или, еще
лучше, запри в сундук покрепче, вот и все. Почти так же обстоит дело с
ручным животным или покорным рабом. Но невозможно надежно обезопасить
свободную и достойную личность, не посягая на ее свободу и достоинство.
Такой личности можно помочь — когда советом, когда делом — но не более
чем.
Тогда что же — я хочу помочь ей убить Карла? Да нет, конечно.
Плевать я хотел на Карла. То есть я отнюдь не буду горевать, если он
умрет — особенно если в результате война, наконец, закончится — но не
собираюсь рисковать ради этого собственной жизнью. И, кроме того, я
связан клятвой, данной моему учителю. "Только самооборона". Учитель
ничего не говорил о помощи и защите для кого-то еще. Учитель был мудр.
Он понимал, что там, где делается одно исключение — хотя бы даже и из
лучших побуждений! — будет сделано и второе, и третье, и десятое. А в
итоге на мир обрушится то, по сравнению с чем нынешние двадцать лет
резни покажутся учтивым рыцарским турниром…
Так чего же я хочу добиться, в конце концов?! О да, разумеется -
"жить в другом мире, где нет всей этой мерзости." Но это — пустые,
бессмысленные фантазии. Эмоции. Вздор.
Надо принять четкое здравое решение и неукоснительно ему следовать.
Итак: я еду в Нуаррот. (Гм, поправка: я иду в Нуаррот. Хотя кошель с
деньгами Гринарда я сохранил, пусть и несколько поистощившийся после
пошедшей прахом подготовки к осаде. Коня уровня Верного мне не купить,
но на что-нибудь четвероногое монет еще хватит.) И я забочусь об Эвьет
до тех пор, пока она направляется туда со мной. Но если ей опять
вздумается отправиться в погоню за каким-нибудь Марбелем — я объясню ей,
что не стану ее сопровождать. Постараюсь убедить ее отказаться от этой
затеи. В конце концов, она же умная и должна понять, что без
сопровождающего взрослого ее положение в мире людей станет очень
непростым. А если не поймет… значит, не так уж она и умна. Тогда -
сама виновата. (А, кстати, что мне в этом случае делать одному в
Нуарроте? Да в общем-то то же, что и в любых других местах. Посмотрю на
графский замок. Они бывают достаточно живописны. Может быть, найду
обеспеченных пациентов среди графских приближенных.) Если же я добираюсь
до Нуаррота вместе с Эвелиной, то передаю ее ее сеньору, как и было
задумано с самого начала. И без всякого промедления еду дальше. Дальше
на юго-восток — кажется, основные боевые действия сейчас будут
разворачиваться в противоположном направлении. Вот и все. Все просто.
Потом я закрыл глаза, но продолжал видеть летнее небо. Я лежал на
подводе, полной мягкого сена, и слушал перестук копыт; меня куда-то
везли, и мне было спокойно и хорошо. Вокруг слышались какие-то голоса,
но мне не было до них никакого дела; я даже не понимал, о чем они
говорят. Постепенно, однако, голоса становились все громче, резче и
настойчивей; подвода качнулась и остановилась. Я сел и увидел, что
нахожусь на улице какого-то города, между двумя рядами плотно сомкнутых
домов, и дорогу преграждают стражники с копьями. "Сворачивай!" — кричали
они (теперь я мог разобрать их слова). "С телегами проезда нет!"
Возница, немолодой, но кряжистый, в просторной рубахе с пятнами под
мышками, повернулся ко мне. На шее у него была тонкая красная полоса.
"Дальше мне ходу нет, сударь", — сказал он. "Я заплатил за переправу
четыре сантима", — напомнил я. "Переправа кончается здесь." "И куда же
мне идти?" — спросил я, сходя с подводы. "Кто может знать это, кроме