достаточно приличным, так что не знаю, были ли то все еще хозяйничавшие
в округе йорлингисты, или же какие-то ошметки лангедаргских сил,
возможно, перешедшие к партизанской тактике. Самый неприятный момент я
пережил, когда мы едва не напоролись на такой разъезд посреди совершенно
безлесой местности. К счастью, мы заметили их прежде, чем они нас. Мы
рухнули в высокую траву и пролежали так, почти не шевелясь, наверное, не
меньше часа, пока окончательно не удостоверились, что опасность
миновала. На следующий день, также в чистом поле, мы увидели коня под
седлом, чей хозяин, очевидно, уже кормил ворон где-нибудь в
окрестностях. Однако первоначальная радость оказалась преждевременной:
конь упорно не желал подпускать к себе чужих. Мы с Эвьет убили,
наверное, часа четыре, пытаясь подобраться к нему с разных сторон, но
всякий раз, когда дистанция сокращалась до десятка ярдов, он пускался в
галоп, быстро, впрочем, останавливаясь, дабы продолжить щипать траву,
как ни в чем не бывало. Словно глумился над нами! Я уже готов был
просить Эвьет пристрелить чертову скотину, но, взглянув на девочку,
которая, хоть и была раздосадована, сохраняла спокойствие, устыдился
своей бессмысленной злобы. Наконец жеребец, которого тоже утомила наша
назойливость, ускакал намного дальше, чем в предыдущие разы, и мы уже
больше не стали его преследовать.
Колбасу мы доели вечером второго дня, а от имевшихся у меня денег в
разоренном краю не было, разумеется, никакой пользы; любые, кого мы
могли тут встретить, были заинтересованы разве что в грабеже, а не в
честной торговле. Так что питаться приходилось мелкой дичью, которую
удавалось подстрелить Эвьет, а также лесными ягодами и грибами. Иногда
удавалось что-нибудь откопать на огородах в сожженных деревнях, хотя мы
предпочитали там не задерживаться.
Наконец, вечером пятого дня от падения Лемьежа, мы выбрались к
пограничной реке, за которой лежало графство Рануар. Я довольно быстро
отыскал брод, по которому чуть больше недели назад мы перебрались в
противоположном направлении; шагать в воде было куда менее приятно, чем
ехать верхом, особенно учитывая мою только-только залеченную простуду и
тот факт, что день, не в пример предыдущим, выдался облачный и
прохладный. Но, по крайней мере, благодарение засушливому лету, река
была неширокой.
Разумеется, пересечение этой сугубо условной границы не давало
никаких гарантий безопасности; и грифонские разъезды, и ищущие поживы и
мести погорельцы могли рыскать по эту сторону реки ничуть не хуже, чем
по ту. Все же я надеялся, что дальше вглубь графства шансов нарваться на
неприятности будет меньше. Мы шагали в юго-восточном направлении, пока
не стемнело; уже в сумерках я заприметил далеко впереди справа белый дом
на холме и решил вместо очередного ночлега в траве попытать счастья там.
Пока мы добирались до холма и поднимались вверх по склону, тьма
стала полной, так что я даже потерял дом из виду и затеял по этому
поводу с Эвьет философский диспут на тему "откуда мы знаем, что нечто
находится там, где мы его не видим". Подъем в гору после целого дня пути
пешком — удовольствие более чем сомнительное, и разговор помогает
отвлечься от собственных физических ощущений. Эвелина вынуждена была
согласиться, что то, что мы считаем знанием, часто лишь предположение,
основанное на прошлом опыте, но не дающее никаких гарантий относительно
текущего положения дел.
— Более того, — заметил я, — строго говоря, мы в принципе не можем
узнать, что происходит прямо сейчас.
— Как это?
— Скорость, с которой к нам поступает информация, конечна. Вспомни,
мы слышим гром далеко не сразу в момент удара молнии. И запах цветка,
внесенного в комнату, ощущается тоже не мгновенно. По всей видимости,
так же дело обстоит и со светом: он распространяется намного быстрее,
чем звук и запах, но предел скорости существует и для него. А это
значит, что мы видим лишь прошлое и никогда — настоящее.
— Никогда об этом не задумывалась, — удивленно призналась Эвьет. -
И думаем мы ведь тоже не мгновенно? Хотя и говорят, что мысль быстрее
всего на свете… Значит, физически мы живем в настоящем, а фактически -
в прошлом?
— Так и есть. Люди претендуют на способность предсказывать будущее,
а на самом деле не знают даже настоящего…