На северо-востоке поднялась ущербная луна, продемонстрировав, что
дом, конечно же, остался на прежнем месте. Здание было каменным, в два
этажа, с белеными стенами и покатой черепичной крышей; не крестьянская
хижина, но и далеко не замок. Скорее всего, он принадлежал дворянской
семье, хотя не особо знатного и богатого рода. Ставни были по большей
части заперты, но некоторые окна мертвыми провалами чернели на белом
фоне; во мраке я не мог разобрать, есть ли там стекла. Нигде в доме не
было света.
Переводя дух, мы подошли к дверям; поднявшись на низкое крыльцо и
не найдя нигде веревки с молотком, я постучал в дверь кулаком, но не
дождался ответа. Я постучал сильнее, и дверь, скрипнув, приотворилась
сама собой — очевидно, от сотрясения. Из темного чрева дома пахнуло
сырой затхлостью давно нежилого помещения. Я переглянулся с Эвьет, зажег
лучину и вошел.
Свет дрожащего огонька подтвердил мои подозрения, озаряя то голые
ободранные стены, то свисавшие с балок лохмы пыльной паутины, то грязь и
мусор под ногами. Дом был давно заброшен и разграблен, но сейчас в нем,
похоже, никто не укрывался — на полу нигде не было свежих следов. Я не
рискнул подниматься на второй этаж по деревянной лестнице, которая,
похоже, только и ждала удобного повода, чтобы сломаться под чьим-нибудь
весом. Поднеся лучину поближе, я убедился, что две ступени уже сломаны -
очевидно, кем-то менее осмотрительным. Так что мы ограничились лишь
обследованием первого этажа. В большинстве комнат было совершенно пусто
— по всей видимости, мебель пустили на растопку те, кто забредал в этот
дом до нас. Взамен они оставили на полу мелкие сухие кости, обглоданные
рыбьи хвосты, шелуху семечек и прочие следы своих трапез — а также и еще
более неприятные плоды своей жизнедеятельности. Неудивительно, что здесь
водились крысы; одну мы спугнули и слышали, как прошуршали в темноте еще
несколько. В некоторых местах на каменных плитах пола чернели следы
костров, разводившихся прямо в помещениях; среди углей еще можно было
различить обугленную культю ножки стола или бронзовую ручку, оставшуюся
от двери шкафа или комнаты. Но в левой угловой комнате обнаружилась
целая, монументального вида кровать, весившая, должно быть, не меньше
тысячи фунтов — незваные гости то ли сочли ее слишком тяжелой и крепкой,
чтобы рубить на дрова, то ли просто предпочли использовать по прямому
предназначению. Простыней и одеял на ней, конечно, не было, но
сохранился матрас — пыльный и грязный, как и все здесь, и весь в
каких-то подозрительных пятнах. От него пахло сырой гнилью. Тем не
менее, в этой комнате не было нагажено, и мы решили, что лучше
заночевать здесь, чем на улице. Были у меня, впрочем, опасения, что,
пока мы будем спать, в дом могут забрести еще какие-нибудь ночные гости;
здание на холме, хорошо заметное издали, должно было часто привлекать
ищущих ночлега путников, и царившая здесь помойка вполне это
подтверждала. Однако на полу возле камина в соседней комнате
обнаружилась кочерга — покрытая ржавчиной, но все еще вполне пригодная
на роль засова; мы заложили ею входную дверь дома и вернулись в комнату
с кроватью. Я брезгливо спихнул матрас на пол, постелив на его место
волчью шкуру для Эвелины и мою собственную куртку для себя; подушками,
не в первый уже раз, послужили сумки.
Намаявшись за день, мы уснули моментально, однако посреди ночи я
был пробужден самой прозаической из причин. Разумеется, я не собирался
уподобляться предыдущим "постояльцам" этого места и справлять нужду в
соседней комнате, а потому, надев сапоги, направился на крыльцо. Но,
едва выйдя в холл, в шоке застыл на месте.
Лунный луч, проникавший через единственное здесь открытое окно,
озарял белесую фигуру, сидевшую на полу в центре холла вполоборота ко
мне. Фигура имела необычно длинные кудлатые белые волосы, окутывавшие ее
почти по пояс, и была облачена во что-то вроде взлохмаченной кисеи. Она
сидела, сгорбившись, склонив скрытое волосами лицо к чему-то, что
сжимала в руках; я услышал тонкий противный писк, а затем — мерзкие
чавкающие звуки.
Встреча с этим существом, сидящим ночью в лунном луче посреди
заброшенного дома, пожалуй, заставила бы завопить от ужаса многих
закаленных воинов. Тем более, что со своего места я хорошо видел, что