проворного и кусачего грызуна голыми руками. Убедившись, что мы ее не
трогаем, она возобновила свою мерзкую трапезу.
— Дольф, — тихо спросила Эвелина, — она ведь дворянка?
— Скорее всего, да.
— Значит, ее сеньор — граф Рануар…
— Вряд ли она обращалась к нему за помощью, — возразил я, поняв, о
чем думает баронесса.
— Но ведь она не сразу дошла до такого состояния!
— Многие люди предпочтут скорее сгнить заживо, нежели предпринять
какие-то решительные меры. Даже не героические, просто решительные.
Попытаться отстоять свои законные права, например. При этом они вовсе не
отказываются от борьбы за жизнь. Просто вместо того, чтобы стараться
что-то изменить, они стараются приспособиться. Жить в дерьме и питаться
крысами и червяками… Причем они даже видят в этом особую добродетель.
"Господь терпел и нам велел."
— Мерзость какая. Никогда не понимала таких.
— Впрочем, — добавил я, — справедливости ради надо заметить, что
решительные меры далеко не всегда приносят положительный результат. В
конце концов, все войны развязываются именно сторонниками решительных
мер… Но такие люди могут потерпеть крах — а могут и победить.
Приспособленцы же всегда будут ползать среди дерьма и жрать объедки.
— Скажи честно, Дольф, — требовательно произнесла Эвьет, — я ведь
не была на нее похожа, когда мы встретились?
— В смысле ума и воли — конечно же нет. Но по части одежды и
прически, по правде говоря, некоторое сходство наблюдалось.
— Извини, — смутилась девочка, отводя взгляд.
— За что?
— За то, что тебе пришлось смотреть на меня в таком виде.
Понимаешь, когда не видишь себя со стороны, как-то не задумываешься…
— Ничего страшного. Не забывай, я сам рос в трущобах, так что не
отличаюсь строгостью в вопросах этикета. Хотя, конечно, опрятность -
штука нужная.
— Все равно, ни за что и никогда я бы не стала такой, как она, -
твердо заявила Эвелина. — Я думала, что не встречу никого презреннее,
чем та старуха в деревне с собаками. Но та, по крайней мере, была
простой крестьянкой. А эта — аристократка…
— Боюсь, что предел человеческого падения не зависит от сословия, -
возразил я. — И сомневаюсь, что он вообще есть, этот предел.
Бывшая хозяйка дома меж тем уже доела крысу целиком, с головой и
лапками. Изо рта у старухи теперь торчал лишь длинный голый хвост,
подрагивавший в такт движению ее челюстей. Эвелина сглотнула, борясь с
тошнотой, и решительно вновь подняла арбалет. Старуха не выразила ни
испуга, ни протеста, явно не понимая, что происходит.
— Не надо, — покачал головой я. — Она безвредна.
— Человек не должен жить в таком состоянии!
— Не должен, — согласился я, — но что ты будешь делать с трупом?
Оставишь гнить прямо тут, или, может, тебе охота тратить время и силы на
похороны?
— Если и тут, что страшного, — пробурчала Эвелина, еще недавно
бывшая сторонницей соблюдения похоронных формальностей. — До утра
провонять не успеет, а утром мы уйдем.
— Она воняет уже сейчас, — усмехнулся я. — Но мы-то уйдем, а дом
станет непригоден на долгое время для тех, кто придет следом.
— Для бродяг и мародеров?
— Может быть. А может, для таких путников, как мы. Кто ведает?
Знаешь, я называю это "принципом неумножения грязи". Ты не обязан
убирать грязь за другими. И ты не сможешь убрать ее всю, даже если очень
захочешь. Но если ты можешь сам не увеличивать количество грязи — не
увеличивай его. Как в буквальном, так и в переносном смысле. Даже если
все вокруг поступают иначе.
— Ну, пожалуй, — без энтузиазма согласилась Эвьет. — А она не
заявится к нам, пока мы спим?
— Не заявится. Я загоню ее обратно на второй этаж, — я снова шагнул
вперед, приближая импровизированный факел (уже, впрочем, догоравший) к
лицу полоумной. — Ну, пошла! Пошла! Наверх!
Старуха стала отползать, демонстрируя вполне животный страх перед
открытым пламенем, а затем, видя, что я не отстаю, поднялась на ноги и,
понукаемая взмахами пылающего меча, словно изгоняемая из рая Ева,
заковыляла к лестнице. Странно, что она вообще отважилась спуститься,
пока посторонние оставались в доме — но, как видно, голод оказался
сильнее жалких остатков благоразумия, еще сохранявшихся в ее мозгу.
Теперь, однако, она утолила аппетит и готова была удалиться. Уже без
дополнительных понуждений с моей стороны она полезла на четвереньках