воспоминания. А во-вторых, кто сказал, что пятеро бандитов не могут
пойти против своего главаря, если тому вздумалось оставить их без
"законного" приза?
— А и разжирел ты, брат, на домашних харчах, — усмехался Пьетро,
хлопая Жерома по затянутому кушаком тугому животу.
— Да какое там, — отмахивался тот, — в деревне нонче разве харчи…
В город вот перебираюсь, оттого бороду и обрил. А это компаньон мой с
племянницей, — вспомнил он, наконец, про нас.
— Богатый компаньон-то? — как бы между прочим, похохатывая,
осведомился Пьетро. Я напрягся.
— И, какое там богатство! — махнул рукой Жером, посмеиваясь в
ответ. — Меч один да гонор. Зато в городе все знает, к нужным людям
вхож, не нам, сиволапым, чета… А ты, стало быть, тут промышляешь?
— Есть маленько, — лыбился Пьетро. — Ну, как мы тогда разошлись, я
много где был, пока тут не осел… Тут прежде хорошо было, покойно.
Старому барону-то все было до задницы, он и из замка-то своего, поди, не
вылезал, не то что там облавы какие делать. А как он помер, замок и
вовсе пустой стоял, а управляющему тем паче нас тревожить резону нет. Мы
ж ему, почитай, как родные. Спросят: "Отчего недостача?" "А разбойники
на сборщиков подати напали!" А так ли, нет — поди разберись… А теперь
вот худо стало — сынок баронский из армии вернулся, ему там где-то руку
ажно по плечо оттяпали, вот он и злющий, как собака. В стране, говорит,
бардак, так хоть на своих родовых землях порядок наведу. Замучил уже,
аспид. Рейды, облавы… На стене замка специальный ящик для доносов
повесил, а для тех, которые неграмотные — специальную комнатку
обустроил, навроде исповедальни, чтобы, значит, все рассказать можно
было, лица не открывая. Ну, людишки и обрадовались: у кого на соседа
какая обида — сразу донос, связан, мол, с разбойниками, али с
грифонцами… грифонцев он еще пуще, чем нас, ненавидит, это ж они ему
руку-то оттяпали… ну а там под пыткой кто ж не сознается?
Перепытал-перевешал уже кучу народа, только до нас все никак не
доберется, — довольно заключил Пьетро и добавил, хитро прищуриваясь: -
Висельничков-то видел по дороге?
— А то как же, — кивнул Жером.
— То не просто висельники! — поднял палец одноглазый. — То была,
если хочешь знать, стратегичная операция, как говаривал наш капитан,
упокой господь его душу. Приблудились тут в нашем лесу какие-то беженцы,
не знаю уж, откуда — может даже и грифонцы, а хоть бы и нет, мне-то что
за дело. Приблудились, землянки себе вырыли, вроде как жить собираются.
На дороге не промышляли, нет. Ну да все равно, к чему нам тут лишние
людишки? Вот я и отправил Антона в замок с доносом: вот, мол, где та
самая шайка укрывается, каковую господин барон давно изловить хочет…
Ну а дружинники, они долго разбираться не будут. В лесу живут? Живут.
Оружие есть? Ну, а какой же дурень сунется в лес совсем без оружия?
Стало быть, каждому по петельке. Те, не будь дураки, отбиться пытались,
ну да где ж им супротив баронских-то умельцев… У них, у беженцев этих,
еще девки какие-то были, но их дружинники с собой увезли. Сказывают,
господин молодой барон девок пытать-казнить самолично любит, даром что
однорукий… А Антон еще и награду получил, что за нас была обещана — не
обманул барон, цельных полста крон уплатил до гроша! Мы их, вестимо,
по-братски поделили… Так что, Жером, как говорил наш капитан, мир его
праху, с юридичной точки зрения меня с ребятушками на свете уже нет. Это
ж мы там на деревьях висим, лихим людям в назидание, добрым в
ободрение…
— Хитер ты, Пьетро, хитер, — покачал головой Жером. — Долго жить
будешь.
— А добрым людям ободрение ой как нужно! — продолжал атаман. — А то
в последнее время совсем уж худо стало: по дорогам одни баронские
дружинники рыщут, а простые путники лучше крюк в три дюжины миль
сделают, чем мимо леса поедут… А теперича едет путник, видит
удавленничков, и на душе у него светло и радостно: закон и порядок,
стало быть, торжествуют, и можно ехать дальше без опасения… Признайся,
ведь и ты так подумал, а?
— Твоя правда, — со смешком признал Жером.
— Ну, вот видишь. Кабы не моя стратегичная хитрость, мы бы и с
тобой не свиделись.
Круглое лицо крестьянина расплылось в очередной улыбке,
выглядевшей, впрочем, несколько принужденно — Жером явно не считал эту