репы, с набитым ртом кивнул и нам: ешьте, мол. Мы с Эвьет не заставили
себя упрашивать.
После обеда крестьянин вновь запряг животных, а затем обернулся ко
мне:
— Просьбица к тебе, Дольф… Ты быками правил когда-нибудь?
— Не доводилось, — усмехнулся я.
— Ну, тут наука-то нехитрая — куда палкой хлопнешь, туда они и
идут… А то меня с еды да с духоты разморило, вы бы на передке посидели
пока, а мы бы с Магдой покемарили… а?
— Хорошо, — согласился я, и мы с Эвелиной перебрались на передок
подводы, а крестьяне улеглись на дне телеги, подстелив какие-то тряпки,
и, похоже, и впрямь моментально уснули. Я подумал, что с их стороны
опрометчиво так доверять незнакомцам — а впрочем, желай мы им зла, от
меча и арбалета им бы и в бодрствующем состоянии не защититься. С моего
нового места открывался не самый элегантный вид на пару черных бычьих
задниц, правой из которых как раз в этот момент вздумалось опростаться.
— Поехали скорей, — поторопила баронесса, брезгливо морща свой
аристократический нос.
— Ага, — согласился я, беря палку. — Н-ноо! То есть, это…
цоб-цобэ!
Управлять быками и впрямь оказалось совсем не сложно, тем более что
дорога шла практически прямо. Поездка протекала без приключений; мы
миновали еще пару деревень — одну в отдалении, я мог различить лишь
беленые домики на пригорке, вторую — возле дороги. В этой последней
сгорело около трети домов в ее западной части, но в остальных двух
третях продолжалась жизнь. В свое время, когда мы скакали с Левиртом на
запад, практически нетронутые грифонские села казались оазисом
благополучия после разоренных земель Рануарского графства; теперь же
эти, бедные и пострадавшие, но все же не уничтоженные дотла деревни
производили такое же впечатление на фоне того, что осталось от
грифонских поселений.
Мы переехали вброд неглубокую, но широкую речку; в менее засушливое
время она была, очевидно, еще шире, и на другом берегу подвода чуть не
увязла в черной грязи, провалившись колесами сквозь серую пыльную корку
засохшего сверху ила. Я принялся нещадно нахлестывать быков; они мычали
и вытягивали жилистые шеи, но в итоге все-таки выволокли телегу на
твердую почву. От всего этого шума и толчков проснулся Жером, бросив
взгляд на реку, удовлетворенно оценил наше местоположение и выразил
готовность вновь занять свое место.
Духота, казалось, сгустилась еще сильнее; то и дело приходилось
утирать пот, и кровь неприятно, тяжело пульсировала в висках. В небе
где-то далеко погромыхивало, но дождя не было. Дорога по-прежнему
оставалась совсем пустой. Лишь под вечер навстречу нам, взбивая копытами
горячую пыль, проскакал отряд из восьми всадников в кольчугах и открытых
шлемах. Знамени у них не было; возможно, это были дружинники того самого
однорукого барона. Они окинули нас изучающими взглядами, но не стали
снижать темп. У меня было искушение окликнуть их и рассказать правду о
разбойничьей шайке, но я этого не сделал. Если Жером хотел выдать
Пьетро, он мог сделать это и сам, а если не хотел, к чему мне было
ссориться с человеком, оказывающим нам услугу? Но важнее было даже не
это — я помнил слова Пьетро относительно наклонностей барона по женской
части. И хотя Эвьет, разумеется, еще ребенок — черт его знает, что может
прийти в голову не в меру ретивым баронским слугам! Вообще, есть простое
правило, полезное во всякое время, а уж в особенности в пору гражданской
войны: без самой крайней необходимости не стоит привлекать к себе
внимание вооруженных людей.
Уже в сумерках — наступивших, впрочем, раньше из-за туч, обложивших
все небо — мы подъехали к перекрестку, где стоял большой постоялый двор,
обнесенный высокой бревенчатой оградой, способной выдержать нападение
если не регулярной армии, то, по крайней мере, банды грабителей
наверняка. Массивные ворота еще были открыты в ожидании припозднившихся
путников, и я полагал само собой разумеющимся, что Жером повернет туда.
Но он лишь принялся вздыхать, что это — единственный оставшийся
постоялый двор во всей округе, и хозяин, гад, кровопийца, зная это,
взвинтил цены выше всякого разумения.
— Да ладно скупердяйничать-то, — пробурчала Магда. — Вишь, гроза
идет.
С неба и впрямь по-прежнему периодически доносилось недружелюбное
ворчание — правда, это длилось уже несколько часов, а ни одной капли