напитком, который, однако, понравился мне меньше, чем накануне — должно
быть, на жаре в нем еще продолжались процессы брожения. Улечься
вчетвером в одной телеге было, в принципе, возможно, особенно если
сгрузить с нее тюки, но все равно тесно, а к тому же, мне не хотелось
лежать вплотную с крестьянами, которые в последний раз мылись не
накануне, а явно гораздо раньше. Так что мы с Эвьет, благо не в первый
уже раз, устроились на траве, где пахло гораздо приятнее. На сей раз
никакие ветви деревьев не загораживали обзор, и ясное ночное небо,
наискось пересеченное дымчатой полосой Млечного пути, раскинулось над
нами во всем своем великолепии. Звезды сверкали, словно алмазы, щедро
рассыпанные по черному бархату. Я решил воспользоваться случаем и начал
показывать и называть Эвелине самые яркие из них, но в итоге усталость
взяла свое, и, кажется, я заснул прямо в процессе объяснения.
— Доль!…ммм!
Что? Где? Пространство. Вселенная. Вечное, безграничное бытие. Всё
есть Я, и Я есть всё. И где-то во вселенной зовут какого-то Доль…фа?
Скорей бы он отозвался, ибо этот крик нарушает гармонию вселенского
покоя…
— МММ!!!
Да ведь это же я — Дольф? Нет, не может быть! Я — не вечная
вселенная, я — всего лишь ее песчинка, жалкий, ничтожный человек?!
Ч-черт, как спать охота, и голова какая тяже…
Эвьет! Это же голос Эвьет! Опасность, ОПАСНОСТЬ!!!
Я распахиваю глаза и начинаю перекатываться вбок еще до того, как
различаю опускающийся на меня клинок. Лунный свет тускло блестит на
металле…
Меч с мягким шорохом вонзается в землю там, где только что была моя
грудь. Но ее там уже нет, а мой враг вынужден потратить драгоценное
мгновение, чтобы удержать равновесие, и еще одно — чтобы выдернуть
клинок. Еще один перекат — и я на ногах. Виски и затылок взрываются
пульсирующей болью, в груди тошнота — но это все неважно. Важна
приземистая фигура с мечом в руке, стоящая на расставленных и
полусогнутых ногах напротив меня. Ущербная луна светит ей в спину, и я
не вижу ее лица — зато вижу лунный блик на лысине. И еще я вижу позади
очертания телеги, а возле нее, в траве — лучше даже слышу, чем вижу, как
борются еще две фигуры. Большая и грузная навалилась сверху на маленькую
и, кажется, одной рукой зажимает ей рот, а другой пытается…
пытается…
Одновременно я понимаю, что меч в руке моего противника — мой
собственный. А в левой руке он держит арбалет — впрочем, невзведенный и
без стрелы на ложе. Зато моя куртка на мне. В предутренние часы уже
свежо, особенно когда спишь на земле — все-таки середина августа, хотя и
юг. Поэтому куртку я не снимал. Хорошо.
В первый миг со сна я так слаб, что, кажется, нет сил даже сжать
кулаки. Поэтому я просто говорю:
— Брось нож, Магда.
— А то что, Дольф? — Жером делает шаг в сторону, становясь между
мной и женой, которая все еще борется с Эвьет. Он говорит все тем же
добродушным голосом пожилого крестьянина.
Что? Я могу сказать ему, что. Но он не поверит. А когда поверит,
будет поздно. Но мне все еще не хочется убивать их этим способом — не
из-за них самих, конечно, а из-за Эвелины. Я не хочу ей это показывать,
а главное — я боюсь ее зацепить. Я замечаю, что Магда, слыша наш
разговор, ослабила свои усилия, а муж не может помочь ей, поскольку не
решится повернуться ко мне спиной. Так что, кажется, в ближайшие
несколько мгновений смертельная опасность девочке не грозит.
— Почему, Жером? — спрашиваю я, хотя уже представляю себе ответ. -
Разве мы сделали вам хоть какое-то зло?
— Да нет, — отвечает крестьянин почти извиняющимся тоном. — Просто
нам деньги нужны. В городе обустроиться, это ж, сам понимаешь… — он
словно приглашает меня посочувствовать своим проблемам.
Мне нет нужды спрашивать, почему нас пытаются убить, а не просто
ограбить, предварительно похитив оружие. Мы ведь знаем, где искать этих
кандидатов в мясоторговцы. Жером, конечно, мог и соврать, что они едут в
Комплен, но, похоже, не соврал. Значит ли это, что их план созрел
экспромтом, лишь после того, как они убедились в моей
платежеспособности? Нет, если бы так, у них бы не была припасена с собой
та дрянь, которой они нас опоили. Небось, просчитано было даже показное
доверие, с каким Жером просил меня поуправлять повозкой. Старая
логическая ошибка — "я доверяю тебе, значит, ты должен доверять мне", и