как же глупо было с моей стороны на это клюнуть…
"Скажи, умнО придумано? Мой товар меня же до места и везет, а как
довезет — на прилавок ляжет. А они-то, сердешные, и не догадываются,
куда и зачем идут!" Следовало прислушаться к этим словам повнимательней,
ох, следовало! Ведь та же самая логика. Сперва взять попутчика,
способного обеспечить какую-никакую охрану в дороге, а доехав до места
расставания, где он становится бесполезен… Вот почему Жером не врал
про Комплен — надеялся, что при удаче я буду сопровождать его чуть ли не
до самых ворот. Несомненно, он и тогда подгадал бы с последним ночлегом
так, чтобы тот пришелся посреди чистого поля, а не в самом городе.
Все эти озарения мгновенно проносятся у меня в голове. Одновременно
я замечаю, что меч Жером держит не очень сноровисто, хоть и старый
солдат. Ничего удивительного: ему непривычен рыцарский меч, узкий и
длинный, хороший и для рубящих, и для колющих ударов. Пехотные мечи
другие. В пехоте есть профессиональные мечники — белая кость,
воины-богатыри, орудующие здоровенными двуручниками и чуть меньшими
полуторниками. В их рядах не зазорно биться и дворянину — впрочем, и не
всякий рыцарь, даже тренированный с детства, сможет махать таким мечом
хотя бы несколько минут. Но Жером — не из таких. Не вышел ни ростом, ни
статью. Он — черная кость пехоты, копейщик. Мечи у таких, если вообще
есть — сугубо вспомогательное оружие. Как правило, они короткие и
широкие, из менее качественной стали — как раз такой мы видели у
Пьетро…
Конечно, я не стоЮ перед лицом вооруженного врага, спокойно
размышляя о тактике мечного боя — все это я просто знаю с тех времен,
когда мы с учителем работали над военными заказами. Сила и твердость уже
полностью вернулись в мои руки. Я расстегиваю куртку.
— Вы просто не знаете, с кем связались, — говорю я, обращаясь к ним
обоим. — Положите оружие и убирайтесь. Это ваш последний шанс остаться в
живых. Считаю до трех.
Жером, насколько я могу разобрать при таком освещении, широко
улыбается. Моя куртка его не тревожит: он понимает, что самое длинное,
что я могу достать оттуда — это кинжал, против меча никаких шансов. Даже
если я попробую его метнуть — пока я замахиваюсь, он успеет сделать
выпад…
Но прежде, чем я успеваю сказать "раз", за его спиной раздается
короткий женский вскрик и следом — звук падения тела.
Я даже не успеваю испугаться. Я понимаю, что кричала не Эвьет. Но
это понимает и Жером. Он резко оборачивается — девочка как раз
выбирается из-под туши Магды, выдергивая свой нож из ее груди — и
бросается с мечом на убийцу своей жены.
Времени миндальничать больше нет. Молниеносным движением я
выхватываю свое оружие — свое настоящее оружие — и жму на скобу.
Раздается оглушительный грохот. Вырвавшееся пламя на краткий миг
озаряет Жерома. Он еще на ногах, но он уже труп. Его голова взрывается,
раскалываясь на куски. Осколки черепа с кусками кожи, длинные тягучие
брызги крови и ошметки мозга разлетаются во все стороны.
— Берегись! — кричу я Эвьет, боясь, что в падении мертвое тело все
же может поранить ее мечом. Но девочка, как бы сильно она ни была
потрясена случившимся, проворно откатывается под телегу. Труп мужа
падает на труп жены. Из блестящего месива в уцелевшей нижней части
черепа несколькими толчками выплескивается кровь, иллюстрируя то, что я
говорил Эвелине о работе сердца. Затем и эта последняя судорога жизни
прекращается.
Все кончено.
До чего же глупо вышло, подумал я. Я не решался, или слишком поздно
решался, пустить свое оружие в ход, когда нам угрожали разъяренные
звери, мародеры, солдаты, разбойники — и все это лишь для того, чтобы в
конце концов применить его против одного-единственного пожилого
крестьянина. Но выбора действительно не было.
Эвьет выбралась из-под повозки и первым делом выдернула из руки
Жерома свой арбалет, не удержавшись от искушения с силой пнуть труп.
Затем принялась осматривать в лунном свете и ощупывать оружие, проверяя,
нет ли повреждений. Признаться, я не ожидал такого поведения, думая, что
она либо будет пребывать в полном шоке, либо сразу набросится на меня с
вопросами.
— Ты не ранена? — спросил я, перешагивая через мертвецов, чтобы
видеть ее с освещенной стороны. На ее лицо попало несколько капель