заросших бурьяном огородов с остатками разобранных на дрова домов и
сараев, я, наконец, поравнялся с явно обитаемым двором; в саду худая
старуха в черном (почему-то в этих краях они любят так одеваться, словно
пребывают в вечном трауре по ушедшим годам) тормошила длинной палкой с
рогаткой на конце ветви абрикосового дерева и подбирала падающие плоды.
В более благополучные времена в зажиточных южных селах абрикос не
считался за настоящий фрукт и часто шел на корм свиньям или просто гнил
на земле — но теперь, как видно, селяне воздавали должное не только
абрикосам, но и ежевике с живых изгородей: я заметил там одни лишь
колючки, но почти ни одной черной пупырчатой ягоды.
Я окликнул старуху через изгородь и спросил, есть ли в селе
трактир, где я могу остановиться с подводой и быками. Та ответила, что
есть только кабак, да и тот закрыт, а остановиться можно на чьем-нибудь
дворе, ну хотя бы… хотя бы… — бабка пытливо осматривала меня, явно
пытаясь определить, заплачу ли я за постой или, наоборот, размахивая
мечом, потребую кормить-поить меня бесплатно.
— Не волнуйся, хозяйка, насчет платы не обижу, — помог ей я.
— …хотя бы и у меня! — радостно заключила старуха и, поставив на
землю таз с абрикосами, пошла отпирать ворота. Выглядели они не
внушительно — несколько тощих горизонтальных жердей, скрепленных
диагональными перекладинами.
— Дольф? — подала голос сзади Эвелина. — Почему я привя… а, ну
да, ты же объяснял. При кровотечении надо поднять конечность, чтобы
уменьшить приток крови.
— Верно, — улыбнулся я, оборачиваясь. — Как ты?
Вид у нее был, конечно, еще бледный, но уже решительный.
— Нормально. Можно мне освободить руку?
— Думаю, уже да. Только аккуратно, — я помог ей это сделать.
— Где мы?
— Какое-то село.
— Заезжайте сюда! — крикнула от ворот крестьянка, отворив обе
створки.
— Мы не будем здесь есть и пить? — обеспокоенно спросила девочка.
— Если мы теперь будем видеть отравителя в каждом встречном, то
скорее умрем от жажды, нежели от яда, — усмехнулся я. — Мы не ночью в
глухом месте, а днем в большом селе. Едва ли здешние хозяева решатся на
злодейство. А тебе сейчас, наоборот, нужно много пить и есть, чтобы
восстановить силы.
— Да, пожалуй, — согласилась Эвьет. Я погнал быков в ворота и
предупредил старуху, указывавшую мне дорогу к хлеву:
— Со мной девочка. Она ранена, и ей нужен полный покой.
На самом деле состояние Эвелины было, конечно, не столь тяжелым.
Покой был нужен скорее мне: не хватало только нарваться тут на
каких-нибудь орущих детей. Или, скажем, визгливых дочерей и невесток,
выясняющих отношения между собой.
Бабка, конечно же, тут же засеменила навстречу и сунула нос в
телегу. Вид Эвелины, лежащей в перепачканной кровью одежде (старуха ведь
не знала, чья это кровь по большей части), произвел достойное
впечатление.
— Батюшки светы! — всплеснула руками хозяйка. — Кто ж это ее так?!
— Грабители, — коротко ответил я.
— Так, может, за бабой Лизой сходить? Она кровь заговаривать умеет.
А то и, — старуха деликатно понизила голос, — за попом…
Действительно, в селе имелась своя церковь, правда, человек,
ошивавшийся на островерхой деревянной колокольне, едва ли имел отношение
к религии. Он, очевидно, нес там вахту, высматривая, не приближается ли
к селению войско или банда.
— Я сам лекарь и знаю, как ее лечить, — раздраженно ответил я. -
Только мне нужна тишина.
— Да кому ж тут шуметь-то? Как Жюль-то мой помер в позапрошлом
годе, царство ему небесное, одна я совсем. Дочки замужем, а сын… — она
горестно вздохнула, собираясь, видимо, поведать что-то в духе "ушел на
войну, и с тех пор ни весточки", но я не собирался выслушивать ее
семейные истории.
— Еще нужно горячее питье и сытная еда, — перебил я с нажимом. -
Мед, сметана, масло, мясо и все такое.
— Ох, добрый господин, да где ж ее взять-то, сытную?
— Тебе виднее, где в твоем селе ее можно взять. Сходи к соседкам,
скажи, пусть приносят. Я заплачу. Да хоть к попу тому же, уж он-то точно
не голодает… — я остановил телегу напротив крыльца, спрыгнул на землю
и протянул руку Эвелине. Та тоже слезла с подводы, продемонстрировав,
что священник, действительно, может ей понадобиться разве что в качестве