решимости ближайшие часы посвятить беззаботному отдыху.
— Вообще я не люблю болеть, — заметила Эвелина, ставя опустошенную
кружку на столик (за которым, вероятно, некогда дочери хозяйки
занимались рукоделием). — Но иногда, если недолго и ничего не болит, это
даже неплохо. Лежишь себе, ничего не делаешь, а все вокруг о тебе
заботятся, — она улыбнулась.
— Мы можем отдыхать на деревенских харчах несколько дней, -
предложил я. — Барахла, которое мы унаследовали от Жерома и Магды,
хватит для расплаты с местными.
— Это необходимо? — спросила Эвьет, глядя на свою перевязанную
руку.
— С медицинской точки зрения — нет, — признал я. — Конечно, руку
тебе в ближайшее время лучше держать в покое, но это можно делать и на
телеге.
— Тогда, — вздохнула девочка, — не стоит мешкать зря. Раз уж мы
едем в Нуаррот — мы едем в Нуаррот.
Почему я предложил ей это? Только ли потому, что и впрямь устал
мотаться туда-сюда, никогда не зная утром, где придется лечь вечером?
Или еще и потому, что хотел оттянуть неизбежное расставание?
— Еще два-три дня, во всяком случае, подождать стоит, — сказал я, и
это была чистая правда. — В пути может случиться всякое, и лучше, чтобы
ты уже могла пользоваться арбалетом, — тот, как обычно, лежал на кровати
рядом с хозяйкой; и хотя арбалет — не лук, и его тетива натягивается
воротом, все же определенного напряжения мышц это требует. — Пока тебе
еще рано, может снова открыться кровотечение.
Эвьет согласилась, и следующую пару часов мы провели, болтая о
пустяках. Затем старуха принесла нам две плошки горячего капустного супа
(и даже со сметаной) и обещанную печеную курицу. Наевшись, я с сомнением
покосился на дверь — не нравилось мне, что на ней не было ни крючка, ни
задвижки — но все же решил, что в этом доме, особенно после оказанной
хозяйке медицинской помощи, нам не грозит опасность, и позволил
послеобеденной сонливости взять над собой верх.
Проснулся я бодрым и в хорошем расположении духа. В окне все еще
сиял день, хотя солнце уже уползло на другую сторону дома. Эвьет спала,
повернувшись на левый бок, лицом в мою сторону, и улыбалась во сне.
Хорошо, что ее не мучают кошмары из прошлого. Меня, помнится, призраки
былого терзали и в ее возрасте, и даже в более старшем. Чаще всего
снилось, что вся жизнь в доме учителя оказалась сном, и я должен
возвращаться к "мастеру" и получать побои за все время своего отсутствия
(странно, но во сне две эти мысли — что прошло уже несколько лет и что
на самом деле ничего не было — прекрасно уживались друг с другом); в
первое время, просыпаясь от этого кошмара, я до синяков щипал себя,
чтобы точно убедиться, где сон, а где реальность…
Я надел сапоги и, потягиваясь, вышел на крыльцо. Однако так и замер
с задранными над головой руками, увидев, кто меня там поджидает.
Весь двор был полон старухами. Их было там, наверное, не меньше
трех десятков. В своих черных платьях и платках они напоминали стаю
ворон, приземлившуюся на поле. Высокие и тощие, оплетенные сеткой сухих
морщин, и низенькие кубышки с одутловатыми лицами и отвисшими до пупа
грудями (совсем толстых, впрочем, не было, что неудивительно); древние и
сгорбленные, опирающиеся на палки, и помоложе, еще неполных пятидесяти
(впрочем, стройные и среди них попадались редко); некоторые были просто
вылитые ведьмы — беззубые, крючконосые, с волосатыми бородавками и
отвислыми губами. Я подумал, почему ни старые лошади, ни старые собаки,
ни другие доживающие свой век животные, пусть даже облезлые и мосластые,
все равно не выглядят настолько отталкивающе, как старые люди? Причем
если в облике старого мужчины еще может проступать некое благородное
изящество, то женщины в старости почему-то все до единой превращаются в
гарпий.
Кстати, интересно — а где местные старики?
— Эт-то еще что за… — пробормотал я, а морщинистые лица отовсюду
уже оборачивались в мою сторону, и вся орава, не исключая и самых
древних (и откуда только сила взялась?), торопясь и отпихивая друг
друга, ломанулась к крыльцу.
— Батюшка!
— Милостивец!
— Добрый господин!
Какая-то бабка не то с перепугу, не то в пароксизме лести назвала
меня даже "вашим сиятельством". Я резко обернулся, встретившись взглядом
с вышедшей следом за мной хозяйкой.
— До господина лекаря вот… — пояснила она просительно. — Не