это — одно из них. Значит, оно называется огнебой? И как оно работает?
— Ты все поняла правильно, — кивнул я. — На самом деле, ты даже
можешь догадаться, каков его принцип действия. Ибо главный его элемент
ты видела в деле еще до боевого применения, — это я мог ей сообщить, ибо
не собирался рассказывать рецептуру.
— Неужели порошок от клопов? — улыбнулась Эвелина.
— Нет, конечно, — хохотнул я. — Но на самом деле ты не так далека
от истины.
— Огнебой — значит, бьет огнем… — рассуждала вслух девочка. -
Огонь… А! Вспомнила! Ты посыпал каким-то порошком сырые ветки, и они
ярко вспыхнули, несмотря на дождь!
— Ну я же говорил, что ты очень умная, — я вновь расплылся в
улыбке.
— Но Жерома не сожгло. Ему разнесло голову.
— Все дело в том, как использовать порошок. Если он просто рассыпан
на открытом воздухе, то он хорошо горит и не более чем. На большее, чем
разжигание костра, он не пригоден. Но если его сжать в небольшом
замкнутом объеме, то даже от малой искры происходит взрыв, подобный
взрыву вулкана в миниатюре. Жерло вулкана выбрасывает камни на высоту в
несколько миль, а ствол огнебоя выстреливает свинцовые ядрышки с такой
силой, что они пробивают самый тяжелый доспех, не говоря уж о кости
черепа.
— Здорово! Воистину, химия — великая наука! Так это из этой штуки
ты убил своих первых троих?
— Да, и всех последующих тоже… Именно это — мое настоящее оружие.
А меч я ношу лишь для видимости. На самом деле я им практически не
владею, — признался я не без некоторого смущения. — Ну, то есть, знаю
пару самых простых приемов, и могу рубануть того, кто нападет с голыми
руками или с ножом… но против сколь-нибудь умелого мечника у меня нет
ни малейшего шанса.
— Да, имея такое оружие, можно, конечно, обходиться без меча… Но
почему до сих пор ты его не применял? Я имею в виду, во время нашего
путешествия?
— Ну, у огнебоя тоже есть свой недостаток — четыре раза можно
выстрелить быстро, а потом надо перезаряжать каждый ствол, и это
занимает время, — назвал я не главную причину. — А если бы сделать еще
больше стволов, он был бы слишком тяжелым.
— Думаю, после четвертого выстрела все, кто еще оставался бы в
живых, удирали бы со всех ног, — проницательно возразила Эвьет.
— Это да, — согласился я. — Или стояли бы, остолбенев и намочив
штаны. Как громом пораженные, вот уж воистину… Но раз на раз не
приходится, знаешь ли…
— Но ведь не из-за этого огнебой не приняли на вооружение в
Виддене?
Что ж, от этой темы все равно было не уклониться.
— Нет.
— Так почему?
— Потому, — усмехнулся я, — что иначе новым императором стал бы не
Йорлинг, и не Лангедарг, а видденский бургомистр. А мой учитель все же
не настолько хорошо к нему относился. Он ни словом не обмолвился о своем
изобретении городским властям, — продолжил я уже серьезно. — По правде
говоря, как он мне признался, в первый момент он не хотел говорить о нем
даже мне. Но нужно было совершать дальние поездки в это опасное время, и
требовалось оружие, способное обеспечить мою безопасность — безопасность
одинокого путешественника во враждебном мире… Вообще, сам огнебой -
это преимущественно моя разработка, — похвастался я. — Я, например,
додумался расположить стволы друг над другом — стрельба начинается с
верхнего, при этом отдача подбрасывает руку, и следующий ствол
оказывается на месте разряженного, почти не сбивая линию прицела…
После того, как учитель создал порошок, ему не слишком хотелось
заниматься дальнейшими работами в этой области. Он даже самому порошку
не стал придумывать название. Так и осталось, просто "порошок"…
— Но почему?! — не вытерпела баронесса.
— Потому что он сам испугался своего творения, Эвьет, — вздохнул я.
— Потому что порошок — это абсолютное оружие. Оружие, способное
уничтожить все. Ничего подобного в человеческой истории еще не было…
— Думаю, то же самое говорили, когда изобрели арбалет, -
усмехнулась Эвелина. — А еще раньше — мечи и копья…
— Нет! Ты не понимаешь! Мощности, а стало быть, и убойной силе
любого когда-либо существовавшего оружия положен предел физическими
законами и устройством человеческих тел. Слишком большой меч никто не
сможет поднять, слишком большой лук — натянуть. Даже, допустим, мы