ты хочешь убедить меня, что я не на нем приехал?!
— Это еще не делает тебя его владельцем, — возразил я (да что ж там
Эвелина копается и не залезает на круп?). — Ты даже не знаешь, как его
зовут.
— Его зовут Ворон, и…
— Его зовут Верный, — перебил я и громко позвал коня по имени. Тот
повернул голову. — Видишь?
— Это ничего не значит, просто имя похоже, — буркнул солдат.
— Хорошо, доказательство номер два: на одной из его ног имеется
небольшое повреждение. Если это твой конь, ты, конечно, знаешь, на какой
именно и как оно было получено?
— Повреждение?… — растерянно пробормотал кавалерист. — Нет у него
никаких…
— Шрам от собачьего укуса на правой задней бабке, — жестко произнес
я. — Можешь проверить и убедиться, — я бросил взгляд на Эвелину,
стоявшую как раз со стороны правого бока, и наконец понял, что она
делала — взводила свой арбалет. Теперь он уже был готов к стрельбе.
— Не морочь мне голову! — рявкнул солдат. — Может, когда-то этот
конь и был твоим. Но теперь он мой!
— Ты купил его у конокрада, а это, согласно имперским законам, не
наделяет тебя правом собственности.
— Я взял его, как боевой трофей! — возмутился кавалерист и тут же
прищурился: — Между прочим, в грифонском городе. Что ты там поделывал,
а?
Вообще-то ни Йорлинг, ни Лангедарг не издавали приказов,
запрещающих мирным жителям посещать какие-либо города Империи, в том
числе — и находящиеся на подконтрольной противнику территории. По сути,
такой приказ означал бы юридическое признание факта распада страны, что
яростно отвергалось и Львом, и Грифоном. Однако в нашей ситуации это
была слабая линия обороны.
— Я не знаю, куда угнал моего коня конокрад… — начал я, но,
похоже, и это прозвучало неубедительно.
— Эй, ребята! — заорал солдат, делая шаг назад; похоже, он раздумал
драться. — Именем герцога! Здесь грифонские шпионы!
— Тихо ты! — из тени выступила Эвьет, направляя арбалет в его
сторону. — Никакие мы не шпионы, но конь и правда наш!
— У грифонцев совсем плохо с людьми — уже сопливых девчонок
вербуют? — презрительно осклабился кавалерист.
— Мы такие же йорлингисты, как и ты! — прикрикнула на него Эвелина.
— Я — баронесса Хогерт-Кайдерштайн (а вот свое имя она зря назвала,
подумал я), и мой сеньор — граф Рануар! А ты посягаешь на мою
собственность!
— Я понимаю, тебе не хочется расставаться с таким хорошим конем, -
вновь вступил я, еще надеясь уладить дело миром и хватаясь за соломинку,
— но в качестве компенсации мы отдаем тебе вот этих быков, а еще подводу
во дворе — все это можно неплохо продать… — предложение, конечно, было
смехотворным, даже весьма средненький боевой конь стоит доброго десятка
таких подвод вместе с быками, что уж говорить о Верном!
И соломинка, естественно, не помогла.
— Какие, к дьяволу, быки?! Если вы и впрямь йорлингисты, так уйдите
и не мешайте! Я герцогский гонец, и у меня важное и срочное поручение!
— Обратись к коменданту крепости, пусть найдет тебе другого коня, -
предложил я, сильно, впрочем, сомневаясь, что во всем Ра-де-Ро отыщется
хоть один достойный конкурент Верному.
— Сдается мне, что вы все-таки шпионы, — покачал головой солдат,
похоже, запоздало сообразив, что только что выболтал подозрительным
незнакомцам секретную информацию. Конечно, он не сообщил никаких деталей
о своей миссии, но сам факт… Не поворачиваясь к нам спиной, он сделал
еще один шаг назад, к двери. И я понял, что сейчас произойдет. Пока что
его призывные крики не возымели последствий — очевидно, изнутри сарая их
никто не услышал. Но сейчас он выскочит на улицу и запрет снаружи дверь
на засов раньше, чем мы успеем ему помешать — а вот тогда уже призовет
подмогу. И, хотя обвинить нас в общем-то не в чем, и даже наши претензии
на Верного не противоречат имперским законам (писанным, впрочем, задолго
до гражданской войны) — я не настолько наивен, чтобы иметь желание
попадать в руки какой бы то ни было контрразведки. Тем паче в условиях
пошедшей в последние недели игры на обострение, и особенно с учетом
того, что найдут у меня при обыске.
— Стой! — крикнул я.
— А то что? — он оторвал ногу от земли, делая последний шаг к
двери.
— Эвьет, стреляй!
Но выстрела не было. Солдат был уже в дверях. Нас разделяло не
меньше восьми ярдов, и у меня совершенно не оставалось времени