— Спасибо, Дольф! — повеселела Эвьет. — Больше я тебя не подведу,
клянусь! Итак, вчера вечером мы остановились на свойствах металлов…
Продолжая беседовать на научные темы, мы несколько часов ехали в
юго-восточном направлении, пока не добрались до южной оконечности леса и
очередного перекрестка, где располагалась большая деревня, судя по
всему, довольно процветающая, насколько это вообще возможно по нынешним
временам. Похоже, крестьян здесь не терроризировали ни свои, ни чужие -
очевидно, сказывалась близость Нуаррота. Как я уточнил у местного
корчмаря, отсюда уже начинались земли, принадлежавшие непосредственно
графу, а не его вассалам-баронам. Конечно, здешнее благополучие было
весьма относительным, особенно если сравнивать с довоенными временами
(тоже, впрочем, не безоблачными) — но все равно местные, все как один,
были ярыми йорлингистами; на некоторых крестьянских избах даже висели
самодельные львиные флаги. Геральдический зверь на них походил то на
тощего кота, то на хвостатого медведя, то вообще на какое-то кривоногое
чудище из детских страшилок. Самым популярным именем для хряков и
боровов в деревне, как гордо поведал мне корчмарь, было "Карл". Когда
сюда дошли слухи о компленской бойне, ни в чем не повинных животных
резали особенно охотно. Поскольку это было лишь несколько дней назад,
копченое сало и холодец все еще оставались популярными блюдами в корчме.
В результате мы с Эвелиной тоже пообедали "карлятиной".
Во время этой стоянки я, наконец, провел инспекцию трофейной сумки.
Ничего особо интересного там не обнаружилось — обычный солдатский набор:
котелок, деревянная ложка, брусок для заточки меча и ножа, фляга (к
моему неудовольствию, с вином, а не с водой, причем, разумеется, с
дрянным, что ясно было даже по запаху; я вылил ее содержимое на землю),
толстая, прямо-таки сапожная иголка, воткнутая в клубок грубых ниток,
несколько сушеных слив, немного корпии и сомнительной чистоты ткани для
перевязки… Денег не было, ничего, что могло бы относиться к "важной и
срочной миссии" — тоже. А вот сама сумка была явно новее и прочнее моих,
особенно одной, готовой, того и гляди, порваться. Так что я решил
выбросить ветхую сумку, переложив ее содержимое в свежедобытую.
Поев и отдохнув, мы без особой спешки вновь тронулись в путь,
теперь уже по северо-восточной дороге. Теперь нам довольно часто
попадались путники (по большей части — крестьяне), а деревни слева и
справа от тракта уже не производили впечатления полумертвых (сожженной
не было вообще ни одной, хотя отдельные сгоревшие дома попадались — но
иногда пожары, в конце концов, имеют и вполне бытовые причины); впрочем,
внимательный глаз замечал следы упадка и здесь. Обширные заплаты
незасеянных, заросших сорняками участков на полях (очевидно, их просто
некому было обрабатывать), понурая тощая скотина, давно не крашеные и не
беленые стены, покосившиеся без мужского пригляда заборы… Всего за
несколько часов пути мы дважды видели похороны на сельских кладбищах; на
втором из них, судя по размеру гробика, хоронили ребенка.
А затем на горизонте показались очертания замка. Построенный на
холме, он царил надо всей округой. Это и был Нуаррот. Конечно же, как я
убедился, подъехав ближе, он не имел ничего общего с прекрасным видением
из моего кошмарного сна. Просто весьма добротное и основательное
фортификационное сооружение из серого камня с тремя рядами зубчатых стен
(чем глубже внутрь, тем выше) и массивными, квадратными в сечении
башнями. Основание холма полуподковой охватывало большое село, чья
основная функция, очевидно, состояла в обслуживании нужд замка. В селе
имелся постоялый двор, где останавливались мелкие дворяне, посыльные,
просители и прочая публика, прибывавшая в Нуаррот, но не настолько
знатная, чтобы рассчитывать на гостеприимство в самом замке. Мы сняли
там комнату, ибо прибыли лишь на закате, когда, очевидно, просить об
аудиенции было уже поздно. При постоялом дворе состоял целый штат
прислуги, предназначенной для гостей, желающих предстать на аудиенцию в
наилучшем виде — цирюльники, прачки, банщики, портные. Костюм Эвьет все
еще выглядел, как новенький, после недавней стирки и починки, а вот моя
одежда и впрямь нуждалась в чистке. Пока над ней трудились прачки, я,
завернутый в простыню наподобие древней тоги, заодно воспользовался