никаких хворей! А для начала свое искусство ты мог бы продемонстрировать
на мне. Я бы изобразила какую-нибудь тяжелую болезнь. Или даже согласна
на настоящую рану, которую ты мог бы быстро залечить…
— Эвьет, я не…
— Не собираешься рисковать своей жизнью ради моих планов мести, -
перебила она; воодушевление исчезло из ее голоса. — Я помню. И я
совершенно не в претензии. Ты прав — тебе это не нужно. Но, раз ты не
можешь и не хочешь помочь — по крайней мере, не мешай.
— Почему бы просто не дождаться, пока он сдохнет сам? — воскликнул
я. — Сама говоришь, ему уже шестьдесят!
— Его дед прожил восемьдесят два года, — жестко возразила
баронесса. — А ты сам говорил, что предрасположенность к долголетию
наследуется. Ты хочешь, чтобы это все затянулось еще на двадцать лет?!
— С его смертью ничего не кончится. У него есть сын…
— Двадцатилетний мальчишка! — презрительно перебила Эвелина.
— Угу — всего-то на восемь лет старше тебя, — не удержался от смеха
я. — Точнее, на девять. Ему, насколько я помню, двадцать один. Ровно
столько было Ришарду, когда он после смерти отца возглавил партию и
армию Льва, не так ли?
— Ришард в шестнадцать лет уже командовал полком в отцовской армии!
А Лоис Лангедарг — безвольная тряпка. Карл возлагал все надежды на
старшего, Эдмонда. Кто ж знал, что Эдмонд умрет в тридцать с
небольшим… Мой отец называл Лоиса "барышня в штанах".
— Кое-кто из моих знакомых барышень мог бы обидеться на такое
сравнение, — улыбнулся я.
— Это точно! — самодовольно согласилась Эвьет. — Не думаю, что он
вообще хоть раз стрелял из арбалета, даже на охоте.
Да, до меня, сколь мало я ни интересовался политикой, тоже доходили
такие слухи. В отличие от Эдмонда, успевшего зарекомендовать себя в боях
и даже сыграть ключевую роль в Тагеронской битве буквально за считанные
недели до своей скоропостижной смерти, Лоис с детства отличался слабым
здоровьем и вырос вялым избалованным неженкой, всегда знавшим, что
короны ему не видать, а посему интересовавшимся главным образом
менестрелями, изысканными винами и флиртом со служанками. Злые языки
даже утверждали, что служанки — это для отвода глаз, а на самом деле
сердце и некоторые другие части тела Лоиса принадлежат не то кому-то из
дворян отцовской свиты, не то и вовсе камердинеру юноши. Однажды я видел
портрет Лоиса — бледный, длинноволосый, с тонкими длинными пальцами, он
и впрямь выглядел женоподобно. Правда, мои сведения были не новее, чем у
Эвелины, то есть трехлетней давности — именно тогда, в связи со смертью
Эдмонда, тема эта обсуждалась особенно активно. Что стало с младшим и
ныне единственным сыном Карла с тех пор, как он неожиданно для всех, и в
первую очередь для самого себя, оказался наследником претендента на
трон, я не знал.
— Так или иначе, до Лоиса мне нет дела, — вернулась к теме Эвьет. -
С ним найдется кому разобраться. А меня интересует Карл. Больше всего
мне бы хотелось убить его самой. Но если его убьет кто-нибудь другой,
меня это тоже устроит. Что меня не устроит совсем, так это если он
останется безнаказанным. У тебя есть что предложить мне, Дольф? -
строгим тоном осведомилась она и вновь прибавила слышанное от меня
выражение: — В рамках данной парадигмы.
Научил на свою голову.
Впрочем, я ведь не сомневался, что так оно и будет? И ведь,
главное, она и в самом деле достаточно умна, чтобы подобраться к Карлу.
И она это знает.
— Только то, что я уже сказал, — вздохнул я.
— Тогда давай лучше спать, — подытожила баронесса. — Завтра
вставать рано.
Утро выдалось прохладным, хотя и солнечным. Над селением висел
зыбкий полупрозрачный туман, а над туманом символом ясности и твердости
нависала громада замка. По дороге с вмятыми в твердый сухой грунт
колеями, полупетлей обнимавшей холм, мы поднялись к воротам в башне,
лишь вблизи окончательно осознав, какая она высоченная — ярдов тридцать,
не меньше. Стражники в горящих на солнце латах и круглых шлемах со
стальными полями, однако, завернули нас, сообщив, что это главный вход,
а запись на аудиенцию в других воротах, к которым вела тропинка,
вившаяся вдоль подножья стен. В указанной башне нас, впрочем, тоже не
пустили внутрь: кабинетик писца, регистрировавшего посетителей,
находился прямо в арке ворот, точнее, в боковой ее нише, за дверью на