— Все не служащие военным целям оценки и выплаты издержек,
связанных с ущербом от действий неприятеля, будут производиться после
победы, — вновь перебил Штурц. — В настоящее время все свободные
средства должны направляться к скорейшему сей победы достижению. Данный
вопрос регламентирован указом его светлости герцога за нумером 382.
— Этот ваш указ…
— Он не мой. Он его светлости герцога, — повторил мажордом с
нажимом.
— Да, — я взял себя в руки. — Прошу прощения. Однако указ его
светлости не отменяет фундаментального долга сеньора по защите своих
верных вассалов, — об указе я слышал впервые — как я уже отмечал,
юриспруденция не моя сильная сторона — но вполне верил, что Штурц
говорит правду. Тем более что такой указ был со всех сторон логичен, не
только экономя средства на ведение войны, но и повышая градус ненависти
к врагу и жажду победы над ним (а заодно и подталкивая в армию всех, у
кого не осталось других средств к существованию). Наверняка подобный
указ существовал и в противоположном лагере, иначе Лангедаргу просто не
хватило бы денег продолжать борьбу на равных. Но в то же время ни один
из претендентов на трон не решился бы посягнуть на саму основу
феодальных отношений, тем более теперь, когда верность вассалов сеньорам
часто и без того не блестяща. — Речь не просто о материальной
компенсации, — продолжал я. — Речь о том, что девица благородного рода
осталась без всяких средств для жизни, без дома и без официальной
опеки…
— Да, это верно, — согласился Штурц, — она вправе апеллировать к
его сиятельству о попечении. Полагаю, вас не затруднит представить
документы, подтверждающие законность ее прав? — мажордом протянул руку.
— Документы?… — растерянно пробормотал я. Удивительно, но за все
время эта простая мысль не приходила мне в голову! Сам-то я прожил без
документов всю жизнь; если в деловых поездках мне требовалось
удостоверить свою личность, достаточно было письма учителя. Но в чем я
был всегда подспудно уверен — потому, видимо, и не озаботился этим
вопросом — так это в том, что уж у дворян, с их прослеживаемой в самую
глубь веков родословной и непомерным вниманием ко всем связанным с этим
тонкостям, с документами все точно в порядке…
— В замке был пожар, все документы сгорели, — признала Эвьет. — И
приходские книги, видимо, тоже, — очевидно, в скитаниях по окрестностям
своего замка она обнаружила и развалины церкви. — Но где-то должны быть
записи! Наш род внесен в Столбовую книгу, сведения обо всех рождениях,
смертях и браках должны обновляться ежегодно… Мой день рожденья
семнадцатого июля.
Штурц открыл какую-то книгу, лежавшую на столе, и принялся листать
засаленные по краям толстые пергаментные страницы.
— Да, — признал он, — в реестре дворян графства значится
Эвелина-Маргерита-Катарина, из рода Хогерт-Кайдерштайн, рожденная
семнадцатого июля двенадцать лет назад. Но это ничего не доказывает.
— То есть как? — возмущенно воскликнул я, хотя уже понял, что он
прав.
— Судите сами, сударь, — не замедлил подтвердить мажордом, — ко мне
приходит человек, которого я вижу впервые, приводит девочку, которая
может быть дочерью соседского крестьянина, и предлагает поверить на
слово, что это — баронесса Хогерт-Кайдерштайн. Да еще рассказывает при
этом удивительные истории, что эта девочка, во-первых, уцелела при
всеобщей резне, а во-вторых, девяти лет от роду оставшись одна в лесу,
не только не погибла, но и благополучно прожила там совершенно
самостоятельно три года. Если бы я принял подобное на веру, то
заслуживал бы участи еще худшей, нежели мой предшественник.
— Достаточно пообщаться с Эвелиной две минуты, чтобы убедиться, что
она — не дочь крестьянина, — возразил я, не став выяснять, что именно и
за что сделал граф Рануар с предыдущим мажордомом. — Ее образование и
воспитание…
— Образование и воспитание, сударь, не дают ровно никаких прав -
сословных, имущественных или иных. При отсутствии документов личность
данной особы может быть удостоверена под присягой не менее чем двумя
свидетелями, знавшими настоящую Эвелину Хогерт-Кайдерштайн три года
назад. Вы в число таковых, как я понял, не входите. Можете ли вы
представить означенных свидетелей?
— Вам же сказали, все погибли, — ответила вместо меня Эвьет. -