имеется.
— Конечное решение будет за графом. Если он признает меня своим
указом, никакое судейское крючкотворство не будет иметь значения.
Значит, я предложу ему сделку. Я ему — мертвого Карла, он мне — мои
владения. Полагаю, он согласится.
Я вынужден был признать, что она права. Даже не будь Эвелина
баронессой на самом деле, признание ее таковой было бы достойной
наградой за уничтожение главного врага Львов. Графу же, в свою очередь,
скорее всего, не особо важно, кто именно будет владеть землями
Хогерт-Кайдерштайнов (в любом случае это будет его вассал) — а значит,
ему и нет резона играть нечестно, с прицелом на то, чтобы Эвьет не
вернулась живой после своей миссии. Скорее даже, назначение опекуна над
поместьем до совершеннолетия Эвелины устроит графа больше, нежели полная
передача всех прав на эти земли Штурцу или иному заинтересованному лицу.
— Нужно выяснить, когда и в каком направлении ушло графское войско,
— подытожила Эвьет. — Там наверняка есть пехота, а значит, на коне мы их
легко догоним, — и вдруг, словно что-то вспомнив, повернулась ко мне: -
Ты ведь со мной, Дольф?
— Конечно, — ответил я без колебаний. В нынешних обстоятельствах
мое решение сопровождать ее только до Нуаррота теряло смысл. Нуаррот
ведь имел значение не как точка на карте, а как место, где я передал бы
девочку на попечение ее сеньору. Теперь, выходит, с этим сеньором
придется искать встречи в действующей армии… малоприятная перспектива,
но никто ведь не заставляет меня лезть прямо в сражение. Переговоры с
графом явно будут проходить не непосредственно на поле боя. Вопрос,
однако, в том, — думал я, уже дав ответ, — что будет после этой встречи.
Ибо придуманная Эвелиной сделка менее всего похожа на "передачу на
попечение". Не получается ли, что я сам, по собственной воле, везу Эвьет
навстречу гибели, возможно — ужасной гибели? Но если я откажусь ее
сопровождать — это ее, разумеется, не остановит. Все, что в моих силах -
это обеспечить ей хоть какую-то безопасность по крайней мере до встречи
с графом. А дальше? Я ведь не собрался и в самом деле ехать с ней к
Лангедаргу? Нет, безусловно нет. Абсурдна сама мысль, чтобы я стал так
рисковать своей жизнью. Тем более — ради чужих целей.
Расспросы в селении быстро снабдили нас информацией об армии
Рануара. Я, правда, побаивался, не сочтут ли нас грифонскими шпионами,
но, похоже, местные об этом не задумывались; и то сказать — слухи и
сплетни одно из главных человеческих развлечений в свободное от
кровопролития время. Значительная часть графских войск отправилась в
поход еще несколько недель назад — очевидно, именно эти силы устроили
грифонцам засаду в долине. Однако и армия, выступившая на северо-запад
под личным командованием Рануара два дня назад, была довольно крупной -
по нынешним, конечно, меркам. Оценки сельских жителей доходили до "тыщ
десять войсков!", но крестьяне склонны к преувеличениям. В реальности
такие силы даже столь крупное графство, как Рануар, могло выставить
разве что в начале войны. Сейчас же, по всей видимости, речь шла о
двух-трех тысячах, и то для того, чтобы собрать их в одном месте (с
учетом уже находившихся на северо-западе частей), граф должен был весьма
основательно оголить свои территории. Игра на обострение продолжалась -
да и то сказать, было бы странно, если бы все закончилось простой резней
мирных жителей в Лемьеже и окрестностях. Уж не идет ли все и в самом
деле к новому генеральному сражению?
Задерживаться близ Нуаррота нам не было никакого резона, так что,
несмотря на близящийся вечер, мы отправились в путь по уходящей на
северо-запад дороге.
Путешествие протекало без помех. Дважды мы миновали развилки — в
первый раз вблизи небольшой деревни, позже — в чистом поле, но, несмотря
на то, что во втором случае не у кого было спросить, каким путем прошла
армия, определить это не составило труда. Здесь даже не требовались
навыки Эвьет — я и сам в состоянии догадаться, что на дороге, где прошла
не одна сотня лошадей, остается больше навоза, чем там, где в последние
дни ездили лишь одиночные всадники и повозки. В целом мы продолжали
двигаться в северо-западном направлении. На этом пути мы миновали
большой монастырь, где как раз начали звонить к вечерне; практически
лишь по этому звону — более многоголосому, нежели обычный колокол,