войском, даже движущимся по собственной территории — удовольствие
сомнительное: деревни обчищены как интендантскими командами, так и
"частной инициативой" отдельных солдат, и у угрюмых и озлобленных
жителей невозможно раздобыть ни еду, ни информацию. Однако на сей раз
войско двигалось под личным командованием графа по графским же землям, и
он, очевидно, следил, чтобы крестьянам не чинилось лишнего разора. В
самом деле, глупо отбирать корм у овец, которых сам же стрижешь -
правда, большинство представителей правящего сословия не в состоянии
понять даже это.
К полудню мы добрались до малоприметной каменистой тропки, о
которой узнали на постоялом дворе, и свернули по ней к северу,
окончательно оставив реку позади. Солнце к этому времени разошлось вовсю
— я люблю тепло и прекрасно переношу жару, но тут уже даже я счел, что
это чересчур. Приходилось то и дело утирать пот и прикладываться к
фляге, которая в результате быстро опустела. Я уже не чувствовал себя в
силах что-либо рассказывать своей спутнице пересохшим ртом и не мог
дождаться, когда мы доберемся до очередного колодца или речки. Эвьет,
правда, ни на что не жаловалась, но просить у нее поделиться содержимым
ее фляги я счел ниже своего достоинства. Справа от дороги показался
пруд; я радостно спешился, но, пройдя сквозь высокие сухие камыши,
обнаружил, что пруд сильно обмелел, и вода в нем цветущая и мутная. Пить
ее я, конечно, не рискнул — только умылся, но и это не принесло особого
облегчения, ибо вода оказалась теплой и к тому же пахла тиной и мокрой
грязью. Пришлось ехать дальше, вглядываясь в дрожащее над землей марево;
вдали уже зыбко маячили вершины холмов, и было в размытой неустойчивости
их очертаний нечто тошнотворное; вблизи белая пыль на сухом
растрескавшемся грунте казалась нестерпимо яркой под слепящими лучами
солнца, и я невольно прикрывал глаза. Как назло, по-прежнему не было ни
ветерка, способного принести хоть какую-то свежесть — а впрочем,
возможно, он не принес бы ничего, кроме горячей пыли. Казалось, что от
вездесущей жары кровь загустела в жилах и тяжело, словно ртуть, бьется в
висках.
Наконец в знойной дымке обозначились нечеткие силуэты сельских
домиков. Я нетерпеливо пришпорил Верного. "Тебе тоже, небось, не в
радость бежать по этой жаре, — подумал я, — зато быстрее напьешься."
— Дольф, куда мы так несемся? — спросила Эвьет.
— Пить, — коротко ответил я.
Вскоре мы уже были у колодца. Я спрыгнул на землю; виски отозвались
пульсирующей болью. Вытянув ведро ледяной воды, я пил, пока от холода не
заломило зубы, а затем вылил все, что оставалось в ведре, себе на
голову. Стало немного легче. Я столкнул ведро вниз и вытащил его по
второму разу, чтобы наполнить наши фляги и поилку для Верного.
Корчмы в сельце не оказалось, но я почувствовал, что из-за этой
жары у меня совершенно нет аппетита. Меня манила скамейка в тени под
развесистым платаном в конце деревенской улицы. Я сунул Эвелине, не
считая, пригоршню хеллеров: "Купи себе что-нибудь поесть, а я пока
отдохну". Я растянулся на лавке в полный рост, не особо заботясь, что об
этом подумают местные — а почему бы благородному господину с мечом и не
прилечь там, где он пожелает? — но, не успел я блаженно закрыть глаза,
как меня принялась тормошить Эвьет.
— Ну я же сказал, поешь пока… — сонно пробормотал я.
— Так я уже. Винограду хочешь?
— Давай, — я разлепил веки. Сочные ягоды были единственным
провиантом, способным меня заинтересовать. Эвелина протянула мне тугую
черно-фиолетовую гроздь.
— Ладно, поехали дальше, — резюмировал я, покончив с последней
ягодой, и рывком поднялся на ноги (чего, признаться, делать мне
совершенно не хотелось). В тот же миг солнце погасло, погрузив мир в
непроницаемую черноту. О ч-черт…
— Дольф? — раздался из мрака обеспокоенный голос Эвьет. — С тобой
все в порядке?
— Ничего страшного… — на ногах я стоял твердо, это самое главное.
— Отток крови от головы, бывает, если долго лежать на жаре, а потом
резко встать… — тьма растаяла, вернув миру краски. Болезненно-яркие и
контрастные краски слепящего дня. Скорей бы уже вечер! — Пошли.
Вернувшаяся кровь принесла тяжесть и пульсирующую боль в виски и
затылок. Проклятье, похоже, мне все-таки напекло голову. Ну ладно, не