Я еще некоторое время поддерживал разговор с возницей о военных
буднях, дабы вернее затесаться в колонну и, когда войско, наконец,
станет лагерем, оказаться внутри периметра. И вот, без всякого
ожидавшегося мною сигнала горна, голова колонны свернула с дороги
направо, в сторону холмов; еще несколько минут пути по сухо шуршащей
выгоревшей траве — и, очевидно (здесь, в обозе, этого не было слышно, но
можно было понять по действиям двигавшихся впереди), была отдана команда
о привале.
Несмотря на то, что значительную часть столь крупного войска
наверняка составляли новобранцы, лагерь был разбит довольно-таки споро,
без лишней суеты и путаницы. Солдаты, которым надлежало нести караул в
первую часть ночи, быстро оцепили периметр достаточно большого квадрата,
внутри которого уже росли ряды шатров. Вся процедура, включая выгрузку
палаток с повозок, заняла не больше четверти часа; сумерки еще не успели
дотлеть до конца. Бойцы разожгли костры, прикрыв их плотными тентами со
стороны дороги; командиры явно не хотели привлекать лишнее внимание к
войску.
Большой шатер командующего, как водится, был возведен в самом
центре лагеря, и мы с Эвьет, спешившись, направились туда. У меня не
было уверенности, когда лучше искать аудиенции графа — сейчас, когда он
утомлен с дороги, или с утра, когда его будут поглощать заботы о новом
дне пути — но, рассудил я, если нас не примут сейчас, утром попытаемся
снова. Поначалу мои подозрения подтвердились: вокруг командирского шатра
уже выстроился свой собственный кордон безопасности, остановивший нас в
десятке ярдов от цели. Угрюмый капрал с алебардой в ответ на мои попытки
объяснений заявил, что граф никого не принимает, если только у меня нет
срочных сведений, "касательных хода кампании".
— Да, — вмешалась Эвелина, — мой вопрос касается хода кампании.
Передай графу, что его хочет видеть баронесса Хогерт-Кайдерштайн!
Караульный покосился на нее, как на досадную помеху, и вновь
перевел взгляд на меня.
— Это правда, — пришлось подтвердить мне, — эта юная особа
действительно баронесса Хогерт-Кайдерштайн.
— Так это _у нее_ вопрос к командующему? — презрительно сдвинул
брови к переносице капрал. — Здесь, если вы еще не заметили, действующая
армия, а не детская комната. Ступайте-ка подобру. Кстати, кто вас вообще
пустил на территорию лагеря?
В этот момент мимо нас в сторону шатра прошел некий рыцарь,
сопровождаемый оруженосцем, который нес шлем и латные рукавицы, и
каким-то плюгавым человечком в черном гражданском платье. Солдаты не
только не попытались их остановить, но, напротив, вытянулись "на
караул".
— Ваше сиятельство! — мгновенно сориентировалась Эвьет.
Рыцарь обернулся через плечо. В тусклом сумеречном свете,
разбавленном отблеском ближайшего костра, я различил короткую стрижку,
глубокую вертикальную морщину (а возможно, и шрам) на лбу, черный
прямоугольник усов и резко очерченный подбородок. Глубокие глазные
впадины, затопленные тенью, казались двумя омутами.
— Да? — бросил он, оставаясь в позе человека, который остановился
лишь на миг и готов идти дальше.
— Я — Эвелина-Маргерита-Катарина баронесса Хогерт-Кайдерштайн, -
поспешно представилась Эвьет. — Дочь вашего вассала
Густава-Александра…
— И? — перебил граф, переводя взгляд на меня и явно рассчитывая
услышать разъяснения от взрослого мужчины. Я взял Эвелину за руку:
"Позволь мне".
— Дело в том, милорд, что три года назад замок ваших верных
вассалов Хогерт-Кайдерштайнов был атакован превосходящими силами
грифонцев. Защитники замка, не исключая женщин и слуг, — я решил, что
некоторое преувеличение не повредит, — сражались храбро и отчаянно, но
силы были слишком неравны. Грифонские негодяи захватили, разграбили и
сожгли замок, не пощадив никого, кто был внутри. Эвелина — единственная,
кому чудом удалось выжить…
— Это печально, — вновь перебил Рануар. — То есть, разумеется, не
то, что она выжила, а то, что погибли остальные. Но такова война. Я сам
потерял двух кузенов. Так что вы хотите?
Несмотря на его сухой тон, я почувствовал надежду: граф, похоже, не
подвергал сомнению личность Эвелины. Впрочем, это пока. Но, может, как
раз сейчас, когда его мысли заняты походом, он просто подмахнет нужную
грамоту, не задумываясь об изложенных Штурцем соображениях?