соображений… — добавил я и решительно направился к дому. Я совсем не
был уверен, что это безопасно, но и поворачиваться к избе спиной могло
оказаться не лучшим решением. У крыльца я остановился и бросил поводья
девочке:
— Оставайся на коне и прикрывай меня. Если что, сразу стреляй. Я
загляну внутрь, — я сунул руку под куртку, сжав рукоятку огнебоя, и
поднялся по ступенькам. На крыльце я обернулся и сделал Эвелине знак
подать коня в сторону, чтобы, если кому-то вздумается стрелять изнутри,
когда я открою дверь, ей не оказаться на линии выстрела. Сам я из тех же
соображений встал сбоку от двери и резко дернул за ручку.
Незапертая дверь легко распахнулась, чуть скрипнув, и ударилась
ручкой о стену. Больше ничего не произошло, и я, немного подождав для
верности, вошел внутрь.
После залитого вечерним солнцем двора в сенях царил полумрак. Свет,
под острым углом проникший внутрь через распахнутую дверь, выхватил из
темноты оскаленную челюсть с острыми клыками. Мертвого пса бросили прямо
у порога. Я немного постоял, давая глазам привыкнуть, и перешагнул через
труп.
Дверь из сеней вела в коридор, пронзавший избу насквозь до выхода
на задний двор. Сразу же по левую руку находилась какая-то кладовка. За
ней по коридору лепились друг к дружке три небольшие комнаты — кажется,
крестьяне называют такие светелками. В первой из них стояли колыбель и
прялка. Внутри никого не было. Одинокая дверь справа вела, надо
полагать, в большую горницу. Я толкнул ее от себя.
Они все были там — семья, собравшаяся за общим столом, как это
водится у крестьян. Старик-отец с окладистой седой бородой, его жена с
похожим на печеное яблоко лицом, чернобородый мужчина — скорее всего,
сын, а не зять (в силу совершенно непонятного мне предрассудка жить в
доме жены у селян считается зазорным), две молодые женщины и трое детей,
самому младшему — не больше трех лет. Мать, очевидно, держала младшего
на коленях и кормила с ложки, когда стрела пришпилила их друг к другу.
Обычно лучники, когда имеют такую возможность, забирают свои стрелы для
нового использования, но эту стрелок почему-то оставил — не то сочтя,
что наконечник, пройдя тела насквозь, повредился о спинку стула, не то
просто как свидетельство своей ловкости, позволившей поразить две цели
разом. Все, должно быть, произошло очень быстро — большинство были убиты
там, где сидели; кто-то повалился лицом на стол, кто-то откинулся на
спинку стула или свалился на пол. Лишь чернобородый, по-видимому, успел
вскочить и был зарублен мечом. Прочих убили стрелами и копьями. В центре
на столе стоял большой горшок с кашей, из которого еще торчала ложка. На
полу валялись осколки разбитой крынки; разлившееся молоко смешалось с
кровью. Мухи уже приступили к своей трапезе; на моих глазах одна из них,
жирная и зеленая, заползла в открытый рот старика.
Я с интересом покосился на горшок с кашей, но решил, что все же не
стоит. Завет Контрени "не брать никакой еды в брошенных домах" был
основан не на пустом месте; уж кто-кто, а покойный Робер понимал, на что
способны те, кто оставляет дома врагу — без разницы, жители это или
солдаты, убившие этих жителей. Вряд ли, конечно, у побывавших здесь был
с собой даже самый простой растительный яд, но харкнуть или высморкаться
вполне могли.
Я вернулся на улицу и рассказал Эвьет о том, что видел. Разумеется,
такое же зрелище ожидало нас и в других домах. Мы не стали заходить во
все — картина была ясна и так. Не все жители деревни встретили смерть в
своих жилищах — некоторых явно убили на улице, но потом все равно
затащили в ближайший дом или сарай, по возможности замаскировав кровь;
так же поступили и с собаками. А вот других животных мы не нашли -
хлева, птичники и конюшни были пусты (если не считать те, куда затащили
трупы людей). Кое-где там встречались пятна крови, но никаких туш.
Пока Эвелина в последних закатных лучах внимательно изучала следы
на земле, я наведался в церковь — надо сказать, впервые за много лет.
Мертвый поп стоял на коленях, обнимая алтарь в тщетной надежде на
спасение; копье пронзило его насквозь. На колокольне со стрелой в груди
лежал мальчишка лет четырнадцати, так и не успевший подать
предупредительный сигнал.
Эвьет выслушала эти, вполне ожидаемые, сведения и поделилась