уловить слабый запах тления, доносившийся из домов и сараев; впрочем,
это могло быть и результатом самовнушения — во всяком случае, мой нос
ничего такого не чувствовал. По-прежнему нигде не было уцелевшей
домашней живности — и первая же обнаруженная нами стоянка армии,
находившаяся на довольно большом удалении к северу от дороги, наглядно
продемонстрировала, куда эта живность девается. Среди многочисленных
кострищ громоздились кучи обгорелых костей; в той части лагеря, где,
по-видимому, располагались кухни, земля побурела от крови, и валялись
обугленные черепа коров, овец и свиней. По количеству этих останков, по
числу и расположению кострищ и колышков от палаток и по обилию конского
навоза (сами солдаты все же справляли нужду в наскоро вырытые ямы,
которые потом наспех же забросали землей, но смрад все равно шел на
много ярдов) можно было примерно определить численность войска. Теперь
было ясно, почему Рануар поспешил убраться с его дороги. Под грифонскими
знаменами шло никак не меньше сорока тысяч, а скорее всего, еще больше.
Когда я назвал вслух это число, Эвьет торжествующе поглядела на меня:
— "Экспедиционный корпус", да, Дольф?
— Ты была права, — признал я. — По правде говоря, я вообще не
думал, что хоть Грифон, хоть Лев еще в состоянии собрать столько людей.
Правда, с лошадьми у них дела обстоят хуже. Кавалерия составляет не
больше десятой части всего войска.
— Лошадей разводить надо, — со знанием дела заметила баронесса. -
Это только люди сами плодятся.
Мы ехали не слишком быстро (по кавалерийским, а не пехотным меркам)
— Эвьет, конечно, хотелось бы настигнуть вражеское войско поскорей, но я
щадил Верного, вынужденного везти, помимо двух всадников, еще и наши
обильные съестные припасы. Прошло, должно быть, не меньше четырех часов,
прежде чем мы добрались до следующего места стоянки грифонской армии.
Здесь лангедаргцы, очевидно, делали привал в середине дня — он был,
естественно, многократно короче ночного и оставил заметно меньше следов.
Одним из самых примечательных, однако, оказался свежий земляной холмик с
косо воткнутым в него крестом из двух связанных веревкой суковатых
палок. Крест указывал, что это кто-то из армии, а не попавшийся ей на
пути бедолага. При желании я мог бы разрыть могилу и сделать вскрытие,
но я вполне представлял себе причину смерти и так. Когда сорок тысяч
человек гонят по жаре ускоренным маршем — а Карл явно не был настроен
щадить своих людей в ущерб скорости — неудивительно, если у кого-нибудь
из них отказывает сердце. Удивительно скорее, что такой нашелся всего
один. В другой ситуации я бы поставил скорее на драку, но едва ли при
переходах в таком темпе у солдат сохраняются для этого силы и желание.
Можно было ожидать, что еще через четыре-пять часов (с учетом того,
что нам тоже нужен привал) мы доберемся до места следующей ночевки
грифонцев, а на закате — до места их очередного дневного привала. К
этому моменту нас от них отделял бы один полудневный пехотный переход.
Но вышло иначе.
Местность, на протяжении всего этого дня пути остававшаяся плоской,
как стол, вновь начала обретать третье измерение — не столько, впрочем,
бугрясь отдельными холмами, сколько вздымаясь и опускаясь длинными
пологими волнами, протянувшимися с севера на юг; дорога то взбиралась
вверх, то снова шла под гору. Хотя уклон нигде не был большим, для
пешего путника, вынужденного шагать много часов, такой рельеф
довольно-таки утомителен, да и для лошади в общем-то тоже, особенно если
она запряжена в тяжелую повозку; Верный, впрочем, свободный от всяких
повозок, шагал хорошо и не выказывал признаков усталости. Куда больше
меня беспокоило то, что каждый такой подъем загораживал обзор, и за
любым перевалом могли поджидать малоприятные неожиданности; я велел
Эвьет внимательно наблюдать за дорогой на предмет обнаружения каких-либо
свежих следов. Пока, впрочем, ничего подозрительного не попадалось, и
все же, подъезжая к концу очередного подъема, я сбавлял темп и внутренне
готовился к тому, чтобы при первом признаке угрозы резко развернуть коня
и скакать назад.
Было, должно быть, два с чем-то часа пополудни; дорога в очередной
раз пошла на подъем. Судя по времени, как раз где-то в этих местах
грифонцы должны были встать на ночлег накануне вечером; я полагал, что,