некоторые все еще в полном вооружении. Уж проще с них начать, а не с
живыми связываться, тем более — таким конем рисковать…
— Логично, — согласился я, но тут же добавил: — Впрочем, когда
имеешь дело с людьми, логика ничего не значит… Ладно, поехали, но
держи арбалет наготове, — я тоже сунул руку под куртку.
На этот раз конь подпустил нас совсем близко, но, когда я уже
думал, что сумею ухватить его за поводья, все-таки сорвался с места и
ускакал за холм — хотя, как мне показалось, уже без прежней прыти. Едва
затих глухой стук копыт по земле, я прислушался. Все было тихо — что,
впрочем, ничего не гарантировало. Я переглянулся с Эвелиной, убедившись,
что она приняла мои слова насчет оружия всерьез, и осторожно тронул
Верного вперед.
Мы объехали холм, оказавшись у его восточного склона. По этому
склону тянулась глубокая промоина, расширявшаяся у подножия. Конь
поджидал нас там. На сей раз он не попытался ускакать, даже когда мы
подъехали вплотную, и мы поняли, почему. В устье промоины, в глубокой
тени, лежал на спине рыцарь в полном латном доспехе, а из его груди
ближе к шее торчал окровавленный обломок кавалерийского копья. Оружия и
щита с гербом при нем, разумеется, не было — все это он выронил, когда
получил смертельный удар, но верный конь вынес его из битвы, избавив, по
крайней мере, от поругания мародерами.
— Извини, приятель, — обратился я к золотому, спешиваясь и
наконец-то беря его под уздцы, — сожалею о твоей потере, но мы — не
похоронная команда. Пусть тебе послужит утешением, что твой новый
всадник будет гораздо легче. Эвьет, забирайся, — я кивнул ей на седло и
придержал стремя.
— Постой, Дольф, — Эвелина, уже закинувшая арбалет за спину,
спрыгнула на землю, но направилась не к своему новому коню, а к рыцарю.
— Ты не узнаешь этот шлем?
— Шлем как шлем, — пожал плечами я, но тут же заметил украшение, на
которое она указывала — небольшой сжатый металлический кулак на вершине
шлема. Впрочем, никаких воспоминаний он у меня не вызвал — я попросту не
присматривался к доспехам рыцарей, которых мы встречали в прошлые дни,
будь то йорлингисты или грифонцы. Но Эвьет уже стаскивала шлем с
убитого, открывая достаточно немолодое, хотя и черноусое,
мертвенно-белое лицо с синюшными губами, покрытое пятнами налипшей на
смертную испарину пыли, словно черновым рисунком будущего разложения.
Глубоко посаженные глаза были закрыты.
Я видел это лицо лишь однажды при очень плохом освещении и все же
узнал его — возможно, потому, что света и сейчас было не слишком много.
— Это же граф Рануар!
— Именно, — кивнула Эвьет и добавила скорее горько, чем
саркастично: — Ну что, милорд, убедились теперь, что меня надо было
выслушать?
Я сильно сомневался, что, выслушай он ее и даже согласись помогать
в операции по убийству Карла, это что-то изменило бы в сегодняшних
событиях. Несмотря на то, что теоретически, имея в своем распоряжении
коня, Эвьет еще успела бы догнать Карла на марше до его встречи с армией
Ришарда, времени на подготовку диверсии, и тем более — безупречной,
просто не было. Но, не успел я высказать это соображение, как из носа
графа донесся слабый стон.
— Он жив! — воскликнула Эвьет и тут же сделала шаг в сторону,
уступая место профессионалу.
— Слышу, — я поспешно опустился на одно колено рядом с раненым.
"Словно я хочу принести ему вассальную присягу!" — мелькнула совершенно
дурацкая мысль. Я пощупал пульс на холодной липкой шее, оттянул веки,
заглянул в расширенные неподвижные зрачки, наклонился ухом к его лицу,
пытаясь расслышать еле уловимое дыхание. — Жив, но плох. Как минимум,
обширная кровопотеря…
— Но у него есть шанс?
Я понимал озабоченность Эвьет. Теплых чувств к Рануару она,
конечно, не испытывала. Но, если мы спасем графу жизнь, в следующий раз
он будет разговаривать с нами уже совсем не так, как в предыдущий.
— По крайней мере, легкое, похоже, не задето, это уже хорошо. Но
помощь нужна немедленно. Тащи сюда мою сумку и готовь корпию. Черт, не
видно тут ни шиша, его бы на свет вытащить…
— Так давай! Вдвоем-то дотащим, хоть и в доспехах.
— Пока не стОит, наконечник может обломиться в ране или выпасть…
— я скептически осмотрел доспех, затем снял свой пояс. — Значит, так.
Как видишь, это цельные латы, здесь нет отдельного съемного нагрудника.