Мы не можем помочь ему, пока не снимем весь панцирь через голову, а
снять панцирь мы не можем, не выдернув копье. А как только мы выдернем
копье, он истечет кровью, которой у него и так осталось не слишком
много. У него почти наверняка задета подключичная артерия.
— Значит, что? — растерялась Эвьет.
— Значит, действовать надо очень быстро. Когда мы выдернем
наконечник, у нас будут считанные мгновения, чтобы снять панцирь и
остановить кровь. Сначала снимаем перчатки, наручи и оплечья. Тут можно
сильно не спешить. Знаешь, как обращаться с этим хозяйством?
— Отец показывал, — кивнула баронесса. — Хотя у него доспех был,
конечно, не такой роскошный, как этот…
Вдвоем мы быстро освободили от всего железа руки графа. Я еще раз
примерился, где лежит мой пояс, где — перевязочные материалы, убеждаясь,
что все необходимое в нужный момент окажется под рукой, и вытянул руки
графа вверх относительно туловища, чтобы не мешали стаскивать панцирь.
— Теперь — самый ответственный момент, — продолжал я. — Бери
панцирь за плечи, вот здесь, хватайся за края отверстий для рук. Как
только я выдерну копье — но не раньше, чтобы его не сломать и не согнуть
— тащи панцирь на себя, а я потащу его за ноги, чтоб быстрее. Панцирь
надо снять полностью — не только с туловища, но и с рук. Потом быстро
переворачиваем его на живот. Через правый бок, — уточнил я во избежание
путаницы. — Готова?
— Да.
Я крепко взялся за обломок древка. Похоже, самое обычное копье, без
всяких фокусов с обратными насечками. Хорошо. Я резко дернул.
— Тяни! — крикнул я, отбрасывая окровавленный наконечник.
В считанные мгновения мы избавили графа от панциря. Кровь, конечно
же, полилась, но не так сильно, как могла бы — предыдущая кровопотеря
понизила давление. Еще одно быстрое слаженное движение — и безвольное
тело перевернуто животом на песок. Я заломил руки Рануара за спину и
принялся крепко скручивать ремнем его локти.
— Что ты делаешь? — удивилась Эвьет.
— Это лучший способ остановить кровотечение из подключичной
артерии. При такой позе она пережимается и…
— Дольф! Сзади!
Я потратил лишнее мгновение, закрепляя ремень — чертова привычка уж
если делать, то добросовестно! — и лишь затем обернулся.
Из-за соседнего холма к нам скакали трое всадников. Солдаты легкой
кавалерии. В первый миг я не понял, к какой из армий они принадлежат,
затем разглядел рисунок на круглом щите переднего — красная рука с мечом
на черном фоне. Это был не личный герб, а эмблема, которую я уже видел
на щитах одного из полков конницы Рануара (судя по цветам, это, скорее
всего, был его личный полк, в отличие от других частей его сводной
армии). Тут же я осознал, как выгляжу с их точки зрения. Обозленные
поражением солдаты едут и видят, как некто связывает руки их
бесчувственному командующему, а рядом валяется некое окровавленное
железо. Возможно, конечно, после перенесенного разгрома у них самих куча
претензий к Рануару, но исполнить патриотический долг им это не
помешает, особенно если они рассчитывают на награду за спасение графа. И
выхода у меня только два — либо пытаться быстро объяснить этим
невежественным людям, что я делаю на самом деле, либо достать огнебой и
стрелять.
Я не видел у них луков и решил, что несколько мгновений на попытку
мирного решения у меня еще есть — тем более что помощь в транспортировке
раненого мне бы весьма и весьма пригодилась. Я ведь даже не знал, куда
его везти.
— Эй, спокойно! — крикнул я. — Это не то, что вы думаете! (черт,
эта фраза никогда не срабатывает) Я лекарь, и…
В тот же миг я заметил, что второй из всадников что-то раскручивает
над головой. Да это же праща! Вот уж не думал, что в наше время кто-то
пользуется таким оружием. Оно же совершенно бесполезно против доспехов!
Хотя лошадиные доспехи все же редкость, и если попасть коню в голову на
встречном скаку — да и человеку в открытом шлеме… И боеприпасы
всегда…
Додумать "под рукой" я уже не успел.
Голова болела, и некоторое время это оставалось единственной
реальностью, данной мне в ощущениях. Мне больно, следовательно, я
существую… За неимением других каналов информации, я принялся
исследовать данный и быстро установил, что вселенная боли неоднородна.