именно. Ну да, точно — вон корзины стоят. А вон и мои сумки… — Не
надейся, они все давно слиняли. Даже и орать будешь, никто тебе не
поможет.
— Я не грифонец, — ответил я, отчаянно надеясь, что эта
малограмотная публика не знает, чей герб выгравирован на моем мече. — Я
пытался помочь… Где граф?
— Умер, — ответил солдат, разом помрачнев.
— Вы, небось, сразу же развязали ему локти?
— Да уж знамо дело! — сидевший передо мной был просто воплощенный
сарказм.
— Ид-диоты! — с чувством произнес я, нимало не заботясь его
реакцией. А заботиться стоило, ибо он тут же замахнулся кулаком,
собираясь, очевидно, на свой манер поучить меня вежливости. — Да погоди
ты драться! — раздраженно мотнул головой я, словно отмахиваясь от
докучливой мухи, и подобная реакция настолько его удивила, что кулак и
впрямь замер в воздухе. — Дослушай сначала! Я же пытался вам объяснить!
Если бы вы тогда меня дослушали, купались бы в золоте все трое… Я
лекарь, я хотел спасти графа, остановить кровотечение…
— Лекарь, говоришь? — осклабился вояка. — А локти ему, выходит, для
здоровья скручивал?
— В данном случае именно так, — терпеливо втолковывал я. — Это был
единственный способ его спасти.
— Ну тогда ты нам спасибо сказать должен! — хохотнул солдат. -
Мы-то тебе локти не хуже связали! Будешь здоровенький до самой виселицы!
— Среди вас хоть один знает, что такое "артерия"? — безнадежно
вздохнул я.
— Ты нам зубы-то не заговаривай, — злобно откликнулся пращник (я
узнал его по голосу). — Слова он будет всякие непонятные говорить на
ночь глядя… Ты не колдун ли часом?
Только этого мне не хватало!
— А очень может быть, — тут же отозвался до сих пор молчавший
третий; он как раз в это время придвинул к себе одну из моих сумок и
принялся рыться в ней. — Склянки тут у него с зельем каким-то…
— Я уже сказал, кто я! Это не зелья, а лекарства!
— Вот отвезем тебя, куда надо, там разберутся, — зловеще посулил
третий, не прекращая, впрочем, своего занятия. Очевидно, упустив награду
за спасение Рануара, они вознамерились получить хоть что-то за поимку
того, кто, по их мнению, пытался его пленить. Ну что ж, в моем положении
это была хорошая новость: по крайней мере, меня не прикончат прямо
здесь.
Хотя, если меня все же доставят "куда надо", я, вероятно, пожалею,
что не умер быстро.
— Девчонка где? — спросил я как можно более равнодушным тоном,
воспользовавшись паузой.
— А мы ее зажарили и съели, — вновь осклабился ближайший ко мне
солдат; он, похоже, считал себя большим остроумцем. Устав сидеть на
корточках, он плюхнулся кожаной задницей на землю.
— Съели вы, положим, свинину из моих корзин, — холодно ответил я. -
Точнее, то, что вам показалось свининой. А что это за мясо на самом деле
и что с вами будет уже… — я посмотрел на звезды, словно определяя
время, — через три часа — об этом вы, конечно, даже не задумались.
Пращник испугано рыгнул. Пожалуй, сейчас блеванет, подумал я. И
даже в свете костра, падавшем сбоку, было заметно, как побледнел
остряк-самоучка.
— Ээ, — выдавил он из себя, — лекарь или кто ты там… ты так не
шути, понял? Потому что, ежели ты не шутишь — мы ж тебя за эти три часа
на куски порежем и самого эти куски жрать заставим…
— Ладно, — произнес я, выдержав паузу и насладившись их страхом, -
я лишь показал, что не только ты тут шутить умеешь. Это просто мясо
дикого кабана. А теперь давай так: я не шучу с вами, а вы со мной. Так
где девчонка?
— Ускакала, — нехотя признал остряк. Я надеялся на такой ответ, и
все же испытал немалое облегчение — не слишком логичное, учитывая мое
собственное положение.
— И не догнали? — иронически приподнял бровь я.
— За Быстрым разве угонишься… — буркнул солдат и тут же озлился:
— Ничего, нам и тебя одного хватит!
Я понял, что Быстрый — имя графского коня, и дано оно, конечно же,
не просто так. Ну что ж — Эвелина поступила абсолютно правильно, что
бросила меня, спасая свою жизнь. Если бы нас повесили обоих, от этого
никто бы не выиграл…
Впрочем, я и сам еще отнюдь не собрался на виселицу. Осталось
только придумать, как с оной разминуться. Блеф явно не проходил: это не
деревенские старухи, они и в самом деле примутся меня пытать, требуя,
чтобы я снял "проклятье". А поскольку проклятье будет мнимым, а боль