настоящей…
— А это еще что за хрень?
Я похолодел. Третий вертел в руках огнебой.
— Флейта Пана, — криво усмехнулся я, чувствуя, как пересохло в
горле. Хорошо, что никому из них не придет в голову щупать мой пульс…
— Так ты лекарь или музыкант? — с явным недоверием осведомился
третий.
— Всего понемногу…
— И как же на ней играть? — спросил он, заглядывая в стволы.
Разглядеть заряды внутри он при таком освещении, конечно, не мог. Его
большой палец меж тем просунулся в круглое отверстие в рукоятке и лег на
спусковую скобу. Я замер. Нет, если он просто нажмет, ничего не
произойдет. Скоба упрется в ограничитель. Когда я показал учителю свой
чертеж огнебоя, тот настоял, что надо предусмотреть защиту от случайного
выстрела. Но если этот тип догадается сначала сдвинуть скобу вбок, а
потом нажать..
Ну и что? Ему разнесет голову, двое других будут в ступоре, но я-то
останусь связанным. Если бы они убежали в ужасе, бросив меня, то, рано
или поздно, я бы сумел освободиться. В крайнем случае — пережег бы
веревки в костре; руки бы, конечно, при этом тоже обжег, но свобода и
жизнь того стоят. Однако шансов на их паническое бегство слишком мало.
Будь я свободен и с огнебоем в руках — тогда конечно, но не при нынешнем
раскладе сил.
Так что, вместо чуть не сорвавшегося с моих губ гибельного совета,
я ответил:
— Дай сюда, я покажу.
Третий, пожав плечами, передал огнебой остряку, по-прежнему
сидевшему ко мне ближе всех, а тот поднес стволы к моему лицу, вновь
заставив меня занервничать, как бы теперь уже он не нажал на скобу.
— Руки мне развяжи, — потребовал я.
— Зачем? Так дуй, а я подержу.
— Ты что, никогда не видел, как на флейте играют? — возмутился я. -
Там без рук никак. Ну чего ты испугался, вас же трое, у меня нет оружия,
и я не прошу ноги развязывать. Это же просто музыкальный инструмент…
Остряк, казалось, заколебался, но все испортил пращник:
— Ну его на хрен с его флейтой, убери ее от греха. Видел я флейты
Пана, не такие они. Похоже, но не такие.
— Это новая конструкция, — сделал последнюю попытку я.
— Новая-хреновая… Убери, кому говорят.
Весельчак не стал спорить и вернул трофей третьему. Тот положил его
на землю, рядом с другими моими вещами. Сумку он, похоже, уже выпотрошил
полностью и собирался заняться второй.
— Чего-нибудь интересное нашел? — осведомился пращник. Полагаю, что
под "интересным" он имел в виду деньги или что-то вроде и спрашивал не
из праздного любопытства, а из опасения, что товарищ может зажать общую
добычу. Интересно, кстати, как они с моим кошельком обошлись? Вряд ли
имевшиеся там монеты можно было разделить на три с точностью до гроша…
Но, похоже, шанс, что они передерутся из-за денег, уже упущен.
— Да нет, дрянь одна, — брезгливо ответил третий. -
Склянки-коробки, зелья эти… ну, для перевязки кой-чего… ножик вот,
только дурной, хлипкий совсем, кого ткнешь — сломается…
Ну еще бы, дубина тупорылая, он предназначен для тонких
хирургических операций, а не для того, чтобы пробивать доспехи!
— А сдается мне, ты искать не умеешь, — перебил пращник. — Ну-ка
дай-ка сюда… да сумку дай! Чтоб такой хитрозадый хмырь все в кошельке
хранил и нигде заначку не припрятал… в сапогах нет, в куртке только
флейта эта идиотская, в сумке… ага! Вот она, монета-то! внутри зашита!
Говорю же, не умеешь искать!
Монета? Никаких монет я никуда не зашивал. Но тут я вспомнил, что
еще недавно эта сумка принадлежала герцогскому гонцу. А ведь мне даже не
пришло в голову ощупать ее как следует! Я лишь обратил внимание, что она
сделана из плотной и прочной ткани — значит, прослужит долго… но я не
подумал, что эта ткань — двойная…
Пращник уже, вооружившись ножом, азартно вспарывал сумку. Какая там
может быть монета? Ну, пять крон максимум… а глядя на этого солдата,
можно подумать, что он надеется извлечь наружу целое состояние.
Однако он извлек нечто иное.
— Да это ж печать, а не монета! — удивленно произнес третий.
— Сам вижу, что печать, — раздраженно ответил камнеметатель,
вытаскивая вместе с сургучным кругляшом плоский пакет, к которому этот
кругляш был приложен. Пакет уже был случайно надрезан ножом. — Это что
такое еще? — произнес он, недоуменно глядя на меня.
— Видите теперь, болваны, на кого вы напали? — надменно произнес я.