долину-то и вернулись, и грифонцев остатних не выпустили, тут положили -
потому как войско-то наверху стояло, а внизу все мертвяки валялись. Ну,
подъезжаем мы, значит, они нам машут, приветствуют… а как совсем уж
почти подъехали — тут-то они по нам в упор и влупили, и пешие, и конные
— там луки почти у всех были… а мертвяки, мимо которых мы проехали,
поднялись живехонькие, и — в спины нам… Сперва по лошадям били, а
потом уж упавших добивали влегкую. Как рыцари ихние вниз по склону
ломанулись — мало кто ушел. Грифонцы то были, под нашими знаменами, -
пояснил уже очевидное рануарец.
Я не мог не оценить военную хитрость Карла (хотя, разумеется, с
точки зрения рыцарских обычаев использование чужих знамен было делом
крайне подлым и гнусным — куда более гнусным, чем массовое убийство
беззащитных). Ему даже не понадобились трофейные знамена — изготовить их
самостоятельно намного проще, чем, к примеру, чеканить фальшивую монету.
Правда, для того, чтобы заманить армию Рануара в ловушку (что не
получилось бы, если бы конница графа так не оторвалась от пехотинцев),
Лангедаргу пришлось скормить врагу практически всю свою пехоту, не
считая заблаговременно уведенных на север стрелков — но и тех, как я
понял из рассказа кавалериста, было немного. Весьма вероятно, что и их
на самом деле не увели, а увезли верхом на обозных лошадях или на
повозках. Стало быть, теперь армия Грифона состоит почти исключительно
из конницы, причем тоже немногочисленной. Что делает ее весьма
мобильной, но оставляет мало шансов на взятие сколь-нибудь основательных
крепостей. Значит, несмотря на то, что грифонцам теперь практически
открыта дорога на север, к вотчине Йорлинга (если только его не сумеют
догнать и остановить те остатки войск Ришарда, что ныне зализывают раны
где-то в окрестных холмах, но это выглядит не очень вероятным) — скорее
всего, Карл понимает, что этот орех ему не по зубам, и предпочтет отойти
обратно к себе на запад…
Солдаты тоскливо переминались, ожидая моего решения, и я махнул
рукой, отпуская их окончательно. Не скажу, что у меня не было искушения
их перебить — ведь они меня только что едва не прикончили. Но теперь они
уже не угрожали моей жизни, а следовательно, моя клятва не позволяла мне
использовать огнебой. К тому же боеприпасы тоже следует экономить. Я
могу изготовить новые, но это лишние затраты и хлопоты.
— Оружие-то можно взять? — угрюмо осведомился камнеметатель.
— Мечи и топоры берите, — разрешил я; все равно в долине в
нескольких минутах езды отсюда этого добра валяется предостаточно. — А
пращу свою оставь, — добавил я с усмешкой.
Тот нехотя повиновался, бросив на землю свое оружие из двух веревок
и кожаной вставки между ними. Конечно, он мог сделать замену, даже
просто отрезав полосу материи от своей рубашки, но я надеялся, что он не
станет заниматься этим прямо сейчас.
— Где ты научился обращаться с этой штукой? — спросил я.
— Да это до армии еще… Наш сеньор луки запрещает, всем, кроме
своей дружины — ну мы и наловчились в лес с таким вот ходить. Оленя,
конечно, завалить трудно, а птиц бить в самый раз.
— Браконьерствуете, значит, — кивнул я.
— Жрать что-то надо…
— Да мне что, я не лесничий вашего сеньора… Ладно, садитесь на
коней и уматывайте. Считайте, что мы с вами не встречались.
— Э… сударь, — подал вдруг голос третий, хотя пращник дернул его
за рукав. — А теперь, когда мы все уладили — может, покажете, как на
вашей флейте играть?
Ну нахал! Знал бы ты, на что напрашиваешься!
— В другой раз, — осклабился я. Вероятно, это вторая по
популярности ложь после "все хорошо".
Топот их копыт быстро затих вдали, и только тут я понял, что голова
у меня все еще болит. А еще меня подташнивает. Да, похоже, в этот раз я
отделался не так легко, как в Комплене…
— Где твой конь? — обернулся я к Эвьет, которая с арбалетом в руках
все еще недоверчиво прислушивалась к ночной тишине.
— Там ждет, — девочка, наконец, опустила оружие и махнула рукой
назад. — На нем бы я незаметно не подъехала, сам понимаешь.
— А не ускачет?
— Он стреножен. Там в сумке путы были.
— Ладно. Приведи пока Верного, — я наклонился и подобрал
свалившуюся на землю депешу, так и не доставленную незадачливым гонцом.
Вольно ж ему было присваивать чужого коня… А впрочем, не тем же ли