от Ра-де-Ро. При этом объединенная армия как раз заняла бы позицию на
пути у грифонцев. И вот, соответственно, Рануару отправился этот самый
приказ. Не знаю, рассчитывал ли гонец успеть в Нуаррот до отхода
графского войска, или собирался просто спокойно дождаться Рануара в
Ра-де-Ро — это зависит от того, насколько он сам был осведомлен о смысле
своей депеши и был ли уверен, что армия Рануара пройдет через город…
Судя по обстоятельствам нашей встречи, он все же собирался ехать дальше.
Но в любом случае приказ, как мы знаем, получен не был, и граф продолжал
идти на северо-запад по первоначальному плану…
— А разве он не должен был насторожиться, узнав о гибели гонца? -
перебила Эвелина.
— От кого? — усмехнулся я. — От тех солдат, которые должны были
обеспечить безопасность посланца и послания, но не справились со своей
миссией? Не думаю, что им хотелось отвечать за это по законам военного
времени. Скорее всего, они попросту дезертировали, а убитый упокоился в
яме у дальнего края кладбища, куда сваливают неопознанные и
невостребованные трупы. Но Ришард, по всей видимости, в конце концов
все-таки понял, что его послание не получено, а может, просто
перестраховался, и послал второго гонца — однако было уже слишком
поздно. Правда, Рануар успел увернуться от уготованного ему удара во
фланг. Но, вынужденный идти в обход леса за неимением других дорог, он
уже не успевал на соединение с основными силами. Что произошло дальше,
мы знаем.
— Значит, — сумрачно произнесла Эвьет, — мы изменили весь ход
истории? Если бы не этот злосчастный выстрел, и письмо было бы
доставлено в срок — грифонцы угодили бы в ловушку?
— Во всяком случае, войско Рануара, взяв в Ра-де-Ро курс на север,
прибыло бы к месту встречи с приличным запасом времени и успело бы не
только занять позицию рядом с основными силами, но и отдохнуть с дороги.
Не думаю, что у измотанных маршем грифонцев, к тому же уступавшим
объединенным силам численно, были бы хорошие шансы.
— А мы подарили Карлу победу…
— Во-первых, это скорее ничья, — резко перебил я; мне уже начинало
надоедать это самобичевание. — Судя по всему, в бою пехота Ришарда
перемолота практически подчистую, но конницу главной армии он в основном
сохранил. У грифонцев больше пехотинцев вышло из главного боя, но их
практически всех перебил Рануар, поплатившийся за это всей своей армией
и жизнью; конницу грифонцы тоже сохранили. Сейчас ни одна из сторон не
имеет достаточно сил для борьбы за трон и не скоро их снова накопит;
прямой бой между ними мог бы выявить номинального победителя, но
контролировать большую территорию им просто нечем, а стало быть, боя
будут всячески избегать и те, и те… Во-вторых, Ришард сам виноват.
Если ему так хочется стать императором — пусть снабжает гонцов лошадьми
из собственной конюшни, а не пользуется крадеными. Да и позаботиться о
том, чтобы приказ гарантированно был доставлен в срок, он мог бы и
получше. Я бы на его месте отправил сразу несколько гонцов разными
путями… В-третьих, у Рануара тоже был вариант — бросить свою пехоту
еще на марше, одной конницей он был успел подойти на помощь Ришарду еще
до боя. Полагаю, это дало бы Льву двухкратный перевес в кавалерии. Но
господа рыцари, как бы они ни презирали черную кость, боятся остаться
совсем без ее прикрытия. А расхрабрился он уже потом, добивая
практически беспомощных — а вот тут отрываться от пехоты как раз не
следовало… А в-четвертых, нет ничего более глупого, чем
неконструктивное нытье по поводу уже свершившегося факта.
Большие черные глаза печально взглянули на меня, и я смягчился.
— Извини, Эвьет. Я не хотел тебя обидеть. Просто я отвратно себя
чувствую…
— Нет, это ты меня извини, — твердо ответила она. — Это
действительно нытье и действительно глупость. А тебе очень плохо? Ты
сможешь ехать верхом?
— Это не то, чем я хотел бы сейчас заниматься, но вряд ли у нас
есть выбор. Ничего, шагом как-нибудь доедем. Знать бы только, куда.
Но тут Эвьет вдруг предостерегающе поднесла палец к губам. Я тоже
расслышал металлическое побрякивание, а затем и постукивание копыт по
твердой земле. Похоже, к нам приближался некто в доспехах и при оружии.
"Пристрелю, — зло подумал я. — При первом же намеке на недружелюбие." Но
одна лишь мысль о грохоте огнебоя заставила меня страдальчески