самочувствия я не был расположен к беседам и ехал, полуприкрыв глаза,
чтобы не видеть яркого света. Через два часа неторопливой езды мы без
всяких помех въехали в ворота Тюрьери. Первый же спрошенный на улице
мальчишка указал нам дорогу к гостинице "Золотой фазан" и радостно
умчался с полученным за труды хеллером. Несмотря на драгоценный металл в
названии, цена небольшой, но чистенькой комнаты оказалась вполне
приемлемой, особенно с учетом проявившего сговорчивость хозяина, который
не желал упускать клиентов в эти трудные для путешественников и
владельцев гостиниц времена. Так что вскоре я смог, наконец, растянуться
в постели — не скажу, чтобы блаженно, ибо головная боль и тошнота никуда
не делись, но, по крайней мере, с облегчением.
На следующий день я почувствовал себя уже заметно лучше, хотя и не
до конца — но в любом случае настроен был на сей раз отлежаться как
следует и никуда не спешить. Эвьет это решение полностью поддерживала -
во всяком случае, я не замечал никаких признаков досады по поводу того,
что забота о моем здоровье препятствует реализации неких срочных планов.
По правде говоря, я не расспрашивал ее о дальнейших планах, ибо
догадывался, что случайное стечение обстоятельств, в результате коего
наши действия спасли Карла от весьма вероятного окончательного разгрома,
не заставило Эвелину отказаться от намерения отомстить. Скорее даже
наоборот — она преисполнилась решимости исправить содеянное. Но я не
хотел лишний раз подталкивать ее к этой теме.
На сей раз моя болезнь протекала не так, как когда я подцепил
заразу. Сознание все время было ясным, и я твердо знал, что
выздоравливаю — надо просто-напросто лежать и отдыхать. Само собой,
главной бедой в таких случаях является скука; в первые дни я даже не мог
позволить себе долгих разговоров, ибо от них усиливалась головная боль.
Но вот, наконец, к четвертому дню неприятные симптомы сошли на нет, и
хотя я знал, что вставать мне еще рано, но мы с Эвьет снова могли
беседовать без помех. Она, впрочем, не просиживала со мной все время — я
на этом и не настаивал — а периодически отлучалась в город, и не без
пользы. Так, на четвертый день она привела ко мне оружейника, которому
разрекламировала наши лошадиные доспехи, и я продал их ему пусть и не
так дорого, как надеялся, но все же за довольно неплохую цену. Была у
меня мысль сбыть ему и меч Гринарда, приобретя взамен какую-нибудь
дешевую дрянь вроде той, что я носил прежде, но я все же оставил себе
рыцарский клинок — не столько из эстетических соображений, сколько в
качестве неприкосновенного резерва на будущее. Приносила Эвелина и
новости. В городе говорили, что Ришард с оставшейся у него кавалерией
возвращается в свои родовые земли на севере, и что сам он в бою не
пострадал; грифонцев в окрестностях никто не видел — они, по всей
видимости, тоже уходили к себе на запад, как я и предположил после
сражения. Сам Карл, как мы знали, оставался в Греффенвале — во всяком
случае, иные вести Тюрьери не достигали.
Когда я проснулся утром седьмого дня, Эвьет в комнате не было. Меня
это ничуть не насторожило, тем более что Арби лежал на ее кровати, как и
всегда, когда она уходила в город (расставалась она с ним без
удовольствия, хотя и была вынуждена согласиться со мной, что девочка с
боевым оружием на мирных улицах вольного города выглядит слишком уж
странно — настолько, что может привлечь внимание городской стражи). К
обеду Эвелина не вернулась; я мучался от скуки и досадовал, что не с кем
поговорить, однако по-прежнему не чувствовал никаких опасений, полагая,
что баронесса поела в какой-нибудь городской харчевне или прямо на
улице, купив еду у лоточника. Однако, когда за окнами начало темнеть, а
Эвьет все не было, я понял, что что-то случилось. После заката городские
улицы принадлежат такой публике, с которой лучше не встречаться не то
что двенадцатилетней девочке, а и одинокому взрослому мужчине, если,
конечно, у него нет в кармане огнебоя и он не гений фехтования. И у нас
с Эвьет была твердая договоренность, что она всегда будет возвращаться
до темноты. Я вылез из постели, оделся и спустился с нашего второго
этажа на первый — для начала расспросить хозяина гостиницы.
Я столкнулся с ним у подножия лестницы.
— А, сударь, а я как раз к вам, — приветствовал он меня, протягивая