оно и случилось. И нечего терзаться и казнить себя.
Я тщательно закрыл коробку и вновь взял в руку письмо. Да, конечно,
его надо уничтожить, здесь она тоже права. Хотя у меня было искушение
сохранить один его фрагмент; я даже взял нож, чтобы его отрезать. Нет,
не завещание, написанное без свидетелей и нотариуса и не имеющее никакой
юридической силы. Второй постскриптум. В нем не содержалось никаких
тайн, интересных кому-то постороннему. Но… какой в этом смысл?
Перечитывать его ночами, вздыхая и роняя слезы, как какой-нибудь
придурочный герой сентиментальной баллады? Эмоции. Вздор.
Я отложил нож и решительно поднес письмо к тонкому острому огоньку
свечи. Менее чем через минуту от бумаги остались лишь легкие черные
хлопья. Как раз в этот момент в дверь постучали; я вздрогнул. Но это был
всего лишь слуга, принесший ужин (разумеется, после того, как у нас
закончилось кабанье мясо, я заказал доставку еды в номер). Вероятно, он
почувствовал запах только что сожженного документа, но ему хватало
благоразумия не интересоваться чужими делами. После ужина я снова улегся
в изрядно опостылевшую за последние дни, но, увы, все еще необходимую
кровать. Что бы там ни творилось во внешнем мире, я буду отлеживаться
столько, сколько нужно для полного выздоровления. Ибо это разумно и
правильно.
Эвьет, хоть бы у тебя получилось.
На десятый день пребывания в гостинице — именно такой срок я
оплатил вперед — я, наконец, объявил себя окончательно здоровым, сообщил
хозяину, что более не нуждаюсь в его услугах, и с наслаждением вышел во
двор, подставляя лицо все еще летнему, несмотря на середину сентября,
солнцу. Немного размявшись, я направился в конюшню; Верный, которому за
эти дни его денник осточертел, вероятно, не меньше, чем мне — моя
кровать, приветствовал меня радостным ржанием. Полчаса спустя Тюрьери
остался за моей спиной, и я сомневался, что когда-либо увижу его вновь.
Я не имел понятия, куда я и зачем еду, но с тех пор, как я навсегда
покинул Видден, мне было к такому не привыкать.
Начало октября застало меня в пути на юго-восток; я ехал туда,
спасаясь как от наступающей с севера осени, так и, хотя бы в какой-то
степени, от войны. Тот факт, что остатки войск Льва и Грифона теперь не
могли вести активные боевые действия, отнюдь не означал мира и
спокойствия; напротив, услышав о взаимном истреблении "официальных"
армий, особенно активизировались разнообразные банды грабителей, бродяг
и дезертиров, и в прежние времена, впрочем, не дремавшие. По слухам, в
некоторых отдаленных районах, до которых и раньше не очень-то доходили
руки и у Льва, и у Грифона, бандам успешно противостояли некие местные
силы самообороны, чаще всего возглавляемые людьми простого сословия — но
это был тот случай, когда лекарство еще хуже болезни. Меры, которыми
"самооборонцы" поддерживали порядок, отличались жуткой свирепостью, и
чужаку на их землях лучше было не появляться.
Тем не менее, если верить слухам, которые я ловил в трактирах и на
постоялых дворах — а лучшего источника информации все равно не было — в
нескольких юго-восточных провинциях дела обстояли получше. Не хорошо,
конечно, и уж тем более не отлично, но — получше. Объясняли это
по-разному, или не объясняли никак; вполне возможно, что эти слухи
вообще базировались не на фактах, а исключительно на неистребимой
людской вере в наличие "где-то там" мест, где все по-другому и уж,
конечно, гораздо лучше, чем здесь. Тем не менее, я в любом случае
собирался провести зиму где-нибудь подальше к югу, а стало быть — почему
бы и не прислушаться, ради разнообразия, к тому, что болтает простой
народ.
Осень, однако, настигла меня быстрее, чем я надеялся. После жуткого
ливня с градом, от которого я едва успел укрыться на очень кстати
подвернувшемся постоялом дворе, сразу резко похолодало и зарядили
сплошные дожди, уже не столь сильные, но способные вызвать дрожь при
одной мысли о том, чтобы целыми днями куда-то ехать в такую погоду. Я
застрял на постоялом дворе и торчал там уже несколько дней, дожидаясь,
пока промозглая сырая мерзость, наконец, закончится, и можно будет,
пусть и по превратившимся в сплошную жидкую грязь дорогам, ехать дальше.
Причем, вопреки своему обыкновению, бОльшую часть времени я проводил в
общей зале, ибо скряга-хозяин экономил на дровах, и комнаты отапливались