плохо; по-настоящему тепло было только в трапезной вблизи большого
камина. Опять же и узнавать новости (точнее, слухи) здесь было проще
всего. С каждым днем гостей становилось все больше — хозяин, должно
быть, благословлял отвратную погоду, из-за которой мало кто из
добравшихся до его заведения выражал желание на следующее же утро
продолжить путь. Приходилось занимать мое любимое место у камина
заранее.
Был один из этих тоскливых дождливых вечеров. За окнами давно
стемнело; из-за обложивших все небо туч ночь наступала раньше
положенного, и в сочетании с резким похолоданием это создавало
впечатление, что время вдруг скакнуло на пару недель вперед. Я сидел за
небольшим столом возле огня — сидел, как чаще всего бывало, в
одиночестве, несмотря на довольно большое количество народа в зале;
должно быть, было в моем облике нечто, что заставляло посетителей
выбирать другие свободные места — и меня это более чем устраивало.
Послушать сплетни я мог и из-за соседних столов, ибо редко кто в этой
зале считал необходимым понижать голос, говоря с соседом — а уж после
кружки-другой вина и подавно. Передо мной стояла глиняная тарелка с
обглоданными птичьими костями и почти допитый кувшин, где было, конечно
же, не вино, а виноградный сок. Хозяйство владельца постоялого двора не
ограничивалось самим заведением для проезжающих — вино в местный подвал
шло с его собственной винодельни, и пользуясь тем, что как раз была пора
сбора винограда, я попросил подавать к моему столу свежеотжатый сок.
Также я потребовал от хозяина выделить мне персональную кружку, которую
тщательно отмыл сам и всегда забирал с собой в комнату. Трактирщик был,
конечно, удивлен моими предпочтениями, но, если клиент платит за свои
прихоти, отчего бы их не удовлетворить? Я уже давно мог допить остатки
сока и уйти, но, чем ежиться в холодной комнате наверху, предпочитал
сидеть в трапезной и дальше, подперев кулаком скулу и равнодушно глядя
куда-то в сторону двери на улицу.
Дверь скрипнула, отворяясь; дребезжаще звякнул колокольчик.
Очередной неудачник, вынужденный странствовать в такую пору, шагнул
внутрь и остановился у порога, лишний раз напомнив своим обличием, что
творится снаружи; с его длинного серого плаща стекала вода, круглоносые
сапоги были в грязи.
— Мир вам, добрые люди, — простужено пробасил он из-под низко
надвинутого капюшона. — Скажите, нет ли среди вас лекаря?
Несколько безразличных взглядов обратились в его сторону, но не
задержались на нем надолго; никто, включая меня, ему не ответил. Появись
он из внутренней двери, которая вела к комнатам постояльцев, я был бы не
прочь заработать монету-другую, но выходить на улицу в такую погоду и
куда-то идти на ночь глядя — нет уж, увольте.
— На моего хозяина, купца, напали разбойники, — громко продолжал
пришелец, не смущаясь отсутствием реакции. — Мы сумели отбиться, но
хозяин тяжело ранен. Так плох, что мы побоялись его везти. Если мы
привезем ему врача, который сумеет его спасти, хозяин не поскупится с
оплатой! Так нет ли среди вас человека, искусного во врачевании? Или,
может быть, кто-нибудь знает, где найти такого поблизости? Вот этот
золотой, — незнакомец продемонстрировал крону, — хозяин велел отдать
тому, кто поможет нам отыскать хорошего лекаря, — он выжидательно
замолк, по-прежнему держа на виду монету.
Ого! Крона всего лишь за информацию, где живет врач? Обычно за
такую услугу платят хеллер-другой, ну максимум пятак, если дело
действительно важное и срочное. Сколько же тогда заплатят самому врачу?
Купец, как видно, богат, и понимает, что жизнь всего дороже. А как
следует подзаработать мне не помешает, ибо мой кошель изрядно отощал с
тех пор, как пополнялся золотом в последний раз. Ох как не хочется идти
от теплого камина в эту промозглую мерзость… но здравый расчет прежде
всего.
Я поднялся с места и пошел через залу к нему. Вблизи я заметил, что
полу его плаща приподнимает меч — оно и понятно, кто же пускается нынче
в путь без оружия и чем бы они отбились от грабителей?
— Я лекарь. И, раз уж я сам указал на нужного человека, — для
убедительности я ткнул себя пальцем в грудь, — желаю получить честно
заслуженный мною золотой.
— Да, конечно, сударь, — поклонился купеческий слуга, не спеша,