ученых слов с четыре короба, деньги возьмут, а толку никакого. Нешто вам
выгодно, чтоб человек поправился и не болел? Нет, вам нужно, чтоб он
болел подольше, да почаще вас к себе звал, и за каждый визит платил…
Ты на меня сердито не смотри, я правду говорю… Опять же, если господь
захочет, так и без всяких врачей исцелит. А если не захочет, так хоть из
самой столицы лучших докторов привези, толку не будет…
Сочувствие, которое я начал было ощущать к этому человеку,
испарилось без остатка. Он, презиравший "тупое мужичье" с их дикими
суевериями, сам оказался ничуть не менее дремуч и невежественен, и
притом самоуверен в своей дремучести. Небось, еще и "самого хорошего
священника" искал по признаку наибольшей беспощадности к еретикам, ведь
именно таких больше всего чтит толпа… Ну что ж, подумал я, послушаем,
как он уморил остальную свою семью.
— Вчетвером мы, значит, остались, — продолжал свой рассказ мельник.
— С долгами кое-как рассчитались, хотя тяжело было… не один год было
тяжело, все в новые займы влезали, чтоб по старым расплатиться… но вот
вроде бы дела поправились, да и старшенький мой, Лео, уж подрастал, я
думал — он мельничные дела на себя возьмет, а я уж и отдохну на старости
лет… а он приходит ко мне и говорит: благослови-де, отец, иду в
солдаты записываться. Ну не дурень? Пропадешь, говорю, ни за куриный
чих, мало, что ль, костей по полям валяется… А он говорит — за правое
дело иду, за Льва и его светлость герцога Ришарда, истинного наследника
имперского трона, который защитит простой народ от грифонского
тиранства… у меня, говорит, и имя подходящее, мне сам бог велел…
мы-то его Лео до всякой войны назвали, когда ни Львов, ни Грифонов еще
не было — кто ж мог знать… и потом, говорит, тому, кто записывается,
сразу пять золотых дают, да потом ежемесячное жалование, а какие трофеи
мечом возьмешь, те вообще без счета… Ну а я что — драться, что ли,
буду со взрослым сыном? Отпустил по-хорошему. Да и, по чести сказать, те
золотые, что он нам оставил, в хозяйстве были совсем не лишние… Ушел и
сгинул. Обещал, что будет весточки присылать, да где там… Два года так
прошло. Жеанне, дочке моей, как раз шестнадцать исполнилось, а Гильому,
младшенькому, четырнадцать. Сначала-то с ним беда вышла — застудился он,
когда раков в речке ловил, ну и слег с сильным жаром…
Я даже не стал уточнять, обращался ли мельник к врачу.
— …а под вечер к нашей мельнице, вот как вы примерно, четверо
солдат выехали. Йорлингисты. Я бы и не стал их пускать, ты сам видел, ко
мне, коли засов затворен, так просто не войдешь, дом на совесть построен
— да Жеанна уговорила — это ж мол, наши, вдруг чего о брате знают… Мы
хоть и вроде как на грифонской земле живем, но раз Лео ко Львам ушел,
выходило, что наши те, а не эти… ну да такое нередко бывает…
Я кивнул. Действительно, в этой войне место жительства давно уже
ничего не гарантировало, да и вассальные присяги нарушались множество
раз. Что уж говорить о простолюдинах, которым нет особого резона хранить
верность Льву или Грифону — иные господа благородные дворяне умудрились
уже раз по пять перебежать туда и обратно, не чувствуя ни малейшего
урона для своей драгоценной чести. И их принимают и там, и там, что
самое смешное. И знают, что предал и еще предаст, а все-таки рыцарь с
конем и оружием, а то и с замком и ополчением — на войне вещь не лишняя.
— …в общем, пустил я их. А Жеанне велел в комнате сидеть и носа
не показывать. Так нет же, не утерпела, явилась на кухню, где они со
мной ужинали. Ну и, конечно, хиханьки-хаханьки, улыбочки-прибауточки…
сестра героя (хотя они, конечно, ничего про Лео не слышали), твой, мол,
брат по крови — наш по оружию, так что мы-де теперь, почитай, родня… а
и какая ты, сестренка, красавица… а она, дуреха, уши развесила, ну
девка молодая, да всю жизнь на мельнице, парней, почитай, не видела,
лестно ей, что сразу четыре кавалера с нею любезничают, и тоже им что-то
такое отвечает. В общем, еле вытолкал я ее оттуда, а этим, конечно, не
нравится, уж больно ты, говорят, папаша, строг с такой славной дочкой…
да ну ее, говорю, девка-дура, бабы мужчинам только помеха, давайте-ка,
господа солдаты, лучше с вами еще выпьем! А сам думаю — не отпущу их,
пока в лежку не лягут, не родился еще человек, чтобы меня перепил… Вот
и эти совсем жидкие оказались, со второй кружки уже валятся, один еще