время делая знак Эвьет оставаться пока на коне.
— И вам, — глухо буркнул мужчина, по-прежнему не глядя в мою
сторону.
— Откуда едете? — осведомился я, стараясь, чтобы мой голос звучал
как можно более приветливо.
— Из Комплена, — последовал столь же глухой ответ. Вообще голос
незнакомца был какой-то странный, словно он говорил, не закрывая губ.
— Как удачно! — искренне заметил я. — Мы как раз направляемся в
Комплен. Далеко до него?
Он снова что-то пробурчал себе под нос — не то, что они были там
вчера, не то — позавчера.
— Послушайте, любезный, — потерял терпение я, — я думаю, нам будет
легче беседовать, если вы перестанете обращаться к костру и обернетесь в
мою сторону.
Он медленно повернулся, и падавший сбоку пляшущий свет пламени
озарил то, что было его лицом.
Я навидался всяких людей — и живых, и мертвых. Но тут я невольно
отпрянул, еле удержавшись, чтобы не вскрикнуть. На меня смотрело
чудовище.
Фактически у него было два лица, точнее, полтора. Между
переносицами двух носов помещался третий глаз, неестественно выкаченный,
но, кажется, зрячий. Ртов тоже было полтора — левый смыкался с правым,
образуя сплошную широкую пасть; при этом слева зубы были более-менее
нормальными, справа — редкими и кривыми, доросшими до разной длины. В
сумраке я не разглядел, сколько у него языков. Но подбородков было тоже
два — левый, сросшийся с правым.
— Ну что? — спросило это существо, моргнув разом тремя глазами. -
Так легче?
— Ты только посмотри на его рожу! — раздался глумливый тоненький
голосок. В первый миг я даже не понял, что адресован он не мне, а
монстру. Говорил тот, кого я со спины принял за ребенка — но теперь я
увидел, что у этого "ребенка" морщинистое лицо и редкая, но длинная
седая бороденка.
— Он пристает к тебе, Хуго? — осведомился кто-то сзади.
Я резко обернулся. За мной стояло еще одно страшилище. Все его лицо
сплошной коркой покрывали бородавчатые наросты, которые казались
слипшимися в единую безобразную массу. Бородавок не было только на веках
и губах.
— Дольф! — судя по голосу, Эвьет была не на шутку напугана, и я
отлично мог ее понять. От такой встречи и днем в центре города испытаешь
оторопь, а уж в ночном лесу… — Кто все эти твари?!
— Эй! — еще одно чудище высунулось из ближайшего фургона. Обрюзгшее
тело, судя по очертаниям, было женским, но голова… Голова была в два с
лишним раза больше, чем положено иметь человеку, и более всего походила
на неряшливо увязанный тюк или на бесформенный багровый кусок теста.
БОльшую часть этой головы представляла собой огромная опухоль, тяжело
свисавшая на правое плечо и на грудь. Эта опухоль практически вытеснила
лицо — глаза, нос и рот съехали на левую сторону, образовав этакое
крохотное карикатурное личико. Рот едва раскрывался, и все же способен
был издавать осмысленные звуки: — Офооно, у ее афайеф!
"Осторожно, у нее арбалет!" — догадался я. Признаться, я и сам уже
рефлекторно потянулся за оружием.
— Ладно, ребята, пошутили и будет! — еще одна фигура шагала к нам
от второго фургона, и я с облегчением понял, что это, похоже, обычный
человек. Он вошел в круг света, отбрасываемого костром. Обветренное лицо
с грубыми чертами и старым шрамом на правой щеке, чудом не задевшим
глаз, принадлежало человеку лет сорока пяти, немало, должно быть,
повидавшему в жизни. Он был коротко, хотя и неряшливо, обстрижен; нижнюю
часть лица обрамляла жесткая курчавая бородка.
— Гюнтер, — представился он, протягивая ладонь для приветствия
(почему-то левую). Я не одобряю обычай рукопожатия, тем паче с
незнакомцами — неизвестно, какую заразу можно подцепить таким способом -
поэтому просто коротко наклонил голову, одновременно покосившись на его
правую руку. Из рукава вместо кисти торчал железный крюк.
— Хозяин цирка уродов, — продолжал Гюнтер. Я уже и сам успел
догадаться, что представляет собой загадочный караван, а вот для Эвьет
услышанное объяснение, похоже, стало облегчением. Она опустила арбалет.
— Не думайте, сударь, сам я не из этих, — добавил владелец цирка,
от которого, конечно, не укрылся мой взгляд на его крюк. — У меня была
нормальная рука. Я ее потерял на войне.
— Да мне, в общем-то, неважно…
— Многим важно. Уродами-то они брезгуют. Вот и думают, что я сам